Час second-hand

Единственная русскоязычная книга вышедшая в список "100 лучших книг 21 века" составленный New-York Times. За цикл, который эта книга завершает, Светлана Алексиевич получила нобелевскую премию по литературе.
Тяжёлая и правдивая книга, смесь журналистики и литературы, реальные истории объединённые общей темой распада и безвременья. Люди не понимают как жить, им не за что ухватиться, не на что опереться, много злобы, мало человечности, страшные истории и страшные судьбы людей, от этой книги становится физически плохо, но её стоит прочесть. Не могу себе представить какой это тяжкий труд - выслушать, собрать и отредактировать такой материал. Могу представить сколько ещё историй не вошло в книгу, в каждой семье есть что рассказать.

Это единственная книга из цикла, которую я прочла. Начала с нее, так получилось. В процессе чтения не сразу смогла понять задумку автора. Книга состоит из отдельных историй советских людей разных профессий, разных национальностей, разной судьбы. И чем больше историй я читала, тем многогранней мне виделась судьба постсоветского человека. Был (или казался?) один народ с общей судьбой, объединенный общей идеей, а стало много... людей разрозненных, несчастных, брошенных, потерявших смысл жизни. Не все сумели за последующие 30 лет смыслы обрести. Тем понятнее становится суть нынешнего конфликта и взаимонепонимания.

Сборник пронзительных историй-монологов о крушении СССР и жизни после этого, собранные Алексиевич в 1990-2000-х годах.
Первая часть книги более ранняя, там рана разлома жизни на «до» и «после» ещё совсем не затянулась, много боли, злости, непонимания и сожаления звучит в словах её героев. Самые страшные истории — про гражданские войны, начавшиеся в республиках почти сразу после объявления о их независимости в начале 90-х. Еще очень грустно читать монологи стариков, которые всю жизнь жили в советской парадигме, свято верили в неё, а потом потеряли всё, самое главное — надежду, веру в лучшее будущее и идею, ради которой они и жили.
Вторая часть книги записана в нулевые и в начале 2010-х годов, там тональность меняется: разговор уже не о том, как страшно всё надломилось, а о том, как нам осмыслить этот опыт, в каком мире мы теперь оказались, как советское прошлое влияет на нас сейчас, какие у нас (в России и Беларуси) сложились общество и власть.
В самом финале книги есть интервью самой Алексиевич, которое она дает Наталье Игруновой, и в котором она объясняет и принцип устройства книг «Голоса утопии», и как она собирала материалы для них, и что она сама думает о постигшей Советский Союз участи.
Все истории в книге очень разные, и всё-таки есть что-то неуловимо роднящее их. Это обезоруживающая искренность героев, их благодарность за то, что кто-то захотел их выслушать и понять. И читая эти монологи и интервью, некоторые совсем небольшие, ты как будто проживаешь часть жизни вместе с её героем. В этом смысле книги Алексиевич, без сомнения — большая литература.

Хорошо, что начал читать Алексиевич именно с этой книги, благо в ней речь идет об эпохи, которую я так или иначе застал лично.

Книгу, кстати, уже успели переиздать с припиской “лауреат Нобелевской премии”. Сразу хочу сказать, что видел и читал много интервью с Алексиевич, и она мне показалась человеком очень добрым уровнем, хотя я не совсем понимаю, за что ей дали премию по литературе.

Ее книги – ну, я пока могу ручаться только за “Время секонд хэнд”, но, как я понимаю, все, что было издано в рамках цикла “Голоса утопии”, построено по одному и тому же принципу – это скорее журналистский труд, труд собирателя информации, а не писателя.

Текст процентов на 95 состоит из высказываний тех или иных представителей эпохи (допускаю, что что-то Светлана Александровна добавляла от себя, потому что все эти зарисовки типа “через пять лет мы случайно с ней встретились в поезде” заставляют все-таки несколько сомневаться в стопроцентной документальности).

Высказывания эти, думаю, в первую очередь полезно было бы прочитать тем, кто упрекает Светлану в антироссийских настроениях, а также фанатичным утопистам обеих категорий – и тех, кто верит в социализм, и тех, кто верит в капитализм.

Мне кажется, им следует просто взять на заметку то, до какого липкого ужаса может довести ни в чем не повинных людей любая, казалось бы, хорошая идея, если делать все наперекосяк.

Если разбирать коммунизм и капитализм по полочкам, достаточно буквально одного часа, чтобы понять, насколько хорошо работать на людей могут обе системы – с оговорками, конечно, с обсуждениями всех этих вопросов типа уровня вмешательства государства в экономику, постоянного дохода, помощи малоимущим и попыток любой ценой избежать любого насилия – то есть не отбирать пять комнат у профессора Преображенского и не отправлять человека ночевать под мост, если он не платит ипотеку.

После этой книги меня просто выворачивает наизнанку от постов активистов типа Мити Алешковского, который стремится доказать всем, что коммунизм – это позор (Мите повезло – он родился в интеллигентной семье).

Не потому что я защищаю коммунизм, а потому что, во-первых, он не различает эпохи внутри этой коммунистической системы, а во-вторых, потому что многие достойные люди действительно верили в эту систему.

Пугает меня, конечно, и то, что стало твориться с людьми после распада СССР. Сначала те, кто вчера весело и непринужденно общался с коммунистами, стали злорадствовать и желать им смерти, потом, в августе 91 года, когда зашла речь о возвращении старой системы, бывшие “совки” стали открыто желать смерти “буржуям”.

“Время секонд хэнд” для меня – это набор историй о людях, окружение которых оказалось последними сволочами, а разрушение системы вытолкнуло всю грязь наружу. Это история о людях, благодаря которым коммунизм превратился в мясорубку, а капитализм – в ларьки и бандитизм.

Это история о ребятках типа Гайдара, который, может, и правда думали, что народ начнет совсем по-другому смотреть на вещи – это после 70 лет СССР, ага. Ну не думал же Гайдар и правда, что все – блин, все, вся интеллигенция в том числе! – начать продавать и покупать вот так сразу, с нуля, вкусил свободу – и на амбразуру!

Это еще и дополнительная, но не менее ужасная история об этнических конфликтах и так и не наработанном навыке перестать резать человека за то, что он другой национальности. И теперь, после терактов в Европе, как-то уже не верится, что этот навык будет наработан в ближайшее время. Как и в то, что Европа сможет нормально выстроить работу по приему мигрантов…. Но это уже другая история.

Для меня “Время секонд хэнд” - важная книга скорее по социально-философским соображениям. Рассказывая о животных страхах людей, она учит не бояться. Ты по буддийски готовишь себя к тому, что за любой инициативой в итоге может последовать кара, преодолеть которую ты можешь оказаться не в состоянии – и на фоне этого начинаешь невольно ценить простые вещи, типа кофе с шоколадкой и прогулки по набережной, а свои друзей считать чуть ли не святыми.

Любопытно, конечно: когда читаешь книги, к примеру, Варлама Шаламова с одной стороны, или смотришь фильмы типа “Списка Шиндлера” или “Брестской крепости” с другой, очень легко прийти в ужас от того, что там описывается.

А потом ты понимаешь, что, по большому счету, то, через что многим обычным людям пришлось пройти в 90-е или даже в нулевые – не только в России, но в ней чуть ли не сильнее всего в обществе, которое все-таки хочется считать цивилизованным – это такой же ужас. И он всегда с нами, ребятки. Каждый день.

Хорошо, что в конце книги есть разговор, который, я так понял, попал в нее уже после переиздания – и там Светлана отмечает, что хорошие истории специально в книгу не вносила.

(“- В поездках по стране наверняка встречаешь людей не сломавшихся, деятельных, успешных, с позитивной установкой, их все-таки немало в среднем поколении, и среди молодых. Не думала включить такие истории в книгу?

• Получилась бы чистая журналистика, “положительный пример”. Я прошла в этой книге по самому болевому и показала, что за всем этим стоит”).

  Хорошо, что она озвучила это – потому что после такого количества крови и жести, в которые погружаешься, читая эту книгу (и погружение это, я думаю, многим должно пойти на пользу) как-то теряешь веру во все, что угодно.

  Смена эпохи, власти, режима не превращает все плохое в хорошее автоматически – плохие люди останутся плохими, хорошие – хорошими, черного и белого не будет, его никогда не было, будет только серое и красное: серая неопределенность и красная кровь в результате очередных издержек того, чего новые герои не учли – пусть и не специально.

  По словам Светланы Александровны, она описывает “метафизическую трагедию человеческой жизни” – и пока так получается, что человеческая жизнь –сама по себе метафизическая трагедия. Даже если это нормальная, казалось бы, жизнь в нормальной обстановке. Пока весь мир не превратится в “Остров” Хаксли, эта трагедия никуда не денется.

Ну, вот и дочитала «Время сэконд хэнд» Светланы Алексиевич. Порой просто заставляла себя оторваться от книги. Это про нас, про меня, про мою жизнь. И это так больно… Так и хочется сказать: «Читать всем!». Потому что ничего не меняется, люди не меняются, и сейчас не лучше, чем раньше. А я не хочу идеи, жизни за идею, отдавать жизнь на служение идее. Я хочу просто жить, радоваться солнцу и дождю, теплу и холоду. Если через десяток лет появится аналогичная книга о жизни «постперестроечного» поколения, будет то же самое, такая же боль, такая же жестокость и доброта, все будет так же перемешано. Мы, люди, не меняемся, мы такие же, как и в «Бесах» Достоевского. Но очень хорошо, что есть такие книги, я не знаю, смогут ли такие книги кого-то остановить от жестокости, от причинения боли другим таким же людям, как и ты, но они остаются как память истории, как память о жизни просто людей, людей, окружающих в жизни, и не только российских, а людей, как биологического вида, существующего на планете.

Это наш русский Хоссейни. Истории переживших СССР и перестройку. Просто истории, голоса, без повествовательной линии. Поэтому ничего конкретного не запоминается из книги, кроме того, что жалко всех этих жертв эпохи.
Был и инсайт:
Когда я читала и жалела всех этих людей, у меня выкристаллизовалась одна идея: что жертвы и палачи НЕРАЗРЫВНО связаны друг с другом. Что они есть одно целое, и где есть жертвы, там ВСЕГДА будут их мучители. Одно без другого невозможно и взаимно порождает другого. Как-то раньше это было не очень очевидно для меня. Казалось, что жертв больше - вон они повсюду, по переходам сидят и вопят, вопят о себе. А получается - и тех и других почти что равное количество?
Потому что одобряющий палача и делающий ему массаж в выходные, тоже есть в какой-то степени палач? По принципу согласия и принятия. Есть ли я то, с чем я соглашаюсь? Есть ли я то, на что я реагирую? Я думаю - да.
И.... следовательно, так как человек всегда респонсивен по умолчанию, выражая соболезнования - я автоматически соглашаюсь с путём жертвы. Как бы возмутительно это не звучало - это факт. Вся схема узнается, принимается и закрепляется исключительно в бессознательном процессе. Получается, я всю свою жизнь кормила в себе жертву, проявляя жалость и сочувствие к другим, и только отказавшись быть этой самой жертвой (к этому привели меня совершенно другие вещи в жизни, не книги), я начала замечать пути, которыми это раньше приходило ко мне. Моменты, когда ты делаешь свой бессознательный выбор.
Связка садист/мазохист - одна из базовых характеристик личности, получается? Ну окей, можно выразить словами попривычнее: ведомый/ведущий. Хотя тут уже другие фокусы внимания.

В книге, в конце, фраза такая есть: "Хорошие люди прочитают, поплачут, а плохие даже читать не станут". Это и есть ядро 700 страниц.

Для меня книги Алексиевич ценны не менее, чем "Блокадная книга". Автор кропотливо собирает истории обычных (а иногда и не очень обычных) людей, переживших все те события, которые лихорадили нашу страну на протяжении последнего столетия. И все эти истории разные и сложно дать однозначную оценку всему тому, что происходило. С одной стороны это становление СССР и репрессии, жизнь в лагерях, жизнь в шкуре "врага народа", "холодный занавес", тотальный запрет всего и вся искусственные дефициты, развал СССР, потеря всех денежных накоплений в одну ночь, потеря работы тысячами людей, разгул преступности и прочее и прочее. А с другой стороны: в СССР - это бесплатное образование, бесплатное жилье, пионеры (большинство с ностальгией вспоминает свое "пионерство"), это работа для всех... позже в перестройку это свобода: товаров, книг, телепередач, поездок за границу... И в каждой семье все эти факторы переплетены тесно-тесно. Читая некоторые истории просто невозможно удержать слез от несправедливости, жестокости, бессмысленности... А вам как кажется какое время лучше: СССР или постперестроечная действительность (включая наши дни)?