Цитаты из книги Błękitna kropka

Как могло получиться, что практически ни одна из ведущих религий не заинтересовалась наукой и не пришла к выводу: «Ведь это лучше, чем мы думали! Вселенная гораздо громаднее, чем говорили наши пророки, грандиознее, тоньше, красивее. Должно быть, и Бог куда более велик, чем мы могли представить?» Вместо этого они заявляют: «Нет, нет, нет! У нас есть наш маленький бог, мы хотим, чтобы он таким и оставался».

Можете вообразить себе неумолимого внеземного наблюдателя, который всё это время следил за людьми, как мы самозабвенно болтаем: «Вселенная создана для нас! Мы – её центр! Всё вокруг воздаёт нам славу!» – и приходил к выводу, что наши претензии забавны, стремления – жалки, и это, должно быть, планета идиотов.

Фотографии всей Земли, сделанные с «Аполлона», донесли до широкой аудитории нечто, уже давно известное астрономам: в масштабе планет – не говоря уже о звёздных или галактических масштабах – люди суть всего лишь незначительные тонкая живая плёнка на поверхности тусклого одинокого каменно-металлического шарика.

Если мы, люди, когда-либо и отправимся к этим мирам, то это произойдёт, когда какая-либо нация или объединение усмотрит в этом преимущество для себя – или для всего человечества.

Впервые услышав об астероидной угрозе, многие люди воспринимают её на уровне сказки про цыпленка Цыпу, который прибегает и с огромным волнением сообщает всем срочную новость: небо падает. Склонность отвергать возможность любой катастрофы, которую нам лично не приходилось наблюдать, в долгосрочной перспективе довольно нелепа. Но в данном случае она может способствовать благоразумию.

«Я... хотел не просто зайти дальше, чем кто-либо до меня, - написал капитан Джеймс Кук, исследовавший в XVIII в. Тихий океан, - я хотел оправиться так далеко, насколько это под силу человеку». Двести лет спустя Юрий Романенко, возвращаясь на Землю после космического полета, который на тот момент стал самым продолжительным в истории человечества, сказал: «Космос как магнит... побывав там однажды, вы только о том и можете думать, как вернуться туда».

Чем больше в СМИ науки - особенно если речь идет об описании методов, а также выводов и взаимосвязей - тем здоровее, на мой взгляд, все общество. Люди во всем мире жаждут знаний.

Мысль о том, что теперь мы понимаем нечто, не поддававшееся никому из наших предков, - это восторг, особенно остро переживаемый учеными, причастными к работе, но ощутимый практически всеми - распространяется в обществе, отражается от стен и возвращается к нам. Это вдохновляет нас обращаться к проблемам из других областей, о разрешении которых раньше не было и речи.

Власти не готовы тратить астрономические суммы на чистую науку либо на обычные исследования. Им нужны иные цели, которые будут иметь явный политический смысл.

Первый закон бюрократии - она гарантированно самоподдерживается.

В 1960-е и 1970-е гг. был период стремительной экспансии. В те годы можно было подумать - я так и думал, - что человек окажется на Марсе ещё до конца века. Но мы отступили. Если не считать автоматических аппаратов, мы отложили путешествия к планетам и звездам. Я не перестаю спрашивать себя: это нервный срыв или признак зрелости? Может быть, это максимум, на который мы были вправе рассчитывать.

Мы не умеем конструировать абсолютно безопасные автомобили и поезда, хотя и занимаемся этим уже более века. Спустя сотни тысяч лет после приручения огня в каждом городе мира существует пожарная служба, сотрудники которой ожидают вызова, чтобы в очередной раз что-нибудь тушить.

Американские и российские возможности в области космических технологий пересекаются и переплетаются. Российские недоработки компенсируются нашими технологиями, и наоборот. Говорят, что браки заключаются на небесах, но путь к этому союзу оказался удивительно сложен.

На самом деле никто из нас с тех славных «апполоновских» времен не забирался дальше земной орбиты. Мы похожи на малыша, который сделал несколько несмелых шагов в сторону, а затем, задыхаясь от страха, вновь отступил под защиту маминой юбки.

Но знание предпочтительнее неведения. Гораздо лучше принять горькую истину, чем успокоительную правду.