Цитаты из книги Błękitna kropka

Наш век отягощён накопившимся грузом успешных развенчаний былых фантазий. Мы – запоздавшие. Живём в космическом захолустье. Мы произошли от микробов и грязи. Наши ближайшие родичи – человекообразные обезьяны. Мы не можем полностью контролировать наши мысли и чувства. Где-нибудь могут жить гораздо более умные существа, совсем не похожие на нас. В довершение всего мы творим на нашей планете такой беспорядок, что уже стали угрозой самим себе.

Религии противоречат друг другу как по частным вопросам, например, следует ли снимать головной убор в храме, либо должны ли мы вкушать говядину и отказаться от свинины – или наоборот, так и по самым фундаментальным, например, существует ли один бог, много богов или богов вообще нет.

Мы – неперестроившиеся геоцентристы, скрывающиеся за показным коперниканством.

Наша планета – одинокое пятнышко в великой всеобъемлющей космической тьме. Мы затеряны в этой огромной пустоте, и нет даже намёка на то, что откуда-нибудь придёт помощь и кто-то спасёт нас от нас самих.

Так уж мы устроены – жизнь тянется к жизни.

Земля - очень маленькая площадка на бескрайней космической арене. Вдумайтесь, какие реки крови пролили все эти генералы и императоры, чтобы (в триумфе и славе) на миг стать властелинами какой-то доли этого пятнышка.

Первая экспедиция на Марс - ключевой шаг пути к превращению в межпланетный вид. Эти события столь же знаковые, как и выход на сушу наших предков - амфибий, и спуск с деревьев наших предков-приматов.

Разумеется, наука - как палка о двух концах: её достижения могут быть использованы как во благо, так и во зло. Но откреститься от науки нельзя.

Превзойти современную науку - одна из основных целей науки.

Как это всегда бывает в науке, стоит только развеять старые тайны, как им на место приходят новые.

Независимо от того, в какой части Земли мы живём, каков наш язык, наши обычаи и политика, у всех нас общее небо.

Мы – стражи смысла жизни. Мы тоскуем по Отцу, который заботился бы о нас, прощал бы нам наши ошибки, спасал нас от наших детских промахов. Но знание предпочтительнее неведения. Гораздо лучше принять горькую истину, чем успокоительную сказку.

Как могло получиться, что практически ни одна из ведущих религий не заинтересовалась наукой и не пришла к выводу: «Ведь это лучше, чем мы думали! Вселенная гораздо громаднее, чем говорили наши пророки, грандиознее, тоньше, красивее. Должно быть, и Бог куда более велик, чем мы могли представить?» Вместо этого они заявляют: «Нет, нет, нет! У нас есть наш маленький бог, мы хотим, чтобы он таким и оставался».

Можете вообразить себе неумолимого внеземного наблюдателя, который всё это время следил за людьми, как мы самозабвенно болтаем: «Вселенная создана для нас! Мы – её центр! Всё вокруг воздаёт нам славу!» – и приходил к выводу, что наши претензии забавны, стремления – жалки, и это, должно быть, планета идиотов.

Фотографии всей Земли, сделанные с «Аполлона», донесли до широкой аудитории нечто, уже давно известное астрономам: в масштабе планет – не говоря уже о звёздных или галактических масштабах – люди суть всего лишь незначительные тонкая живая плёнка на поверхности тусклого одинокого каменно-металлического шарика.

Если мы, люди, когда-либо и отправимся к этим мирам, то это произойдёт, когда какая-либо нация или объединение усмотрит в этом преимущество для себя – или для всего человечества.

Ничто не вынуждает нас остаться пассивными наблюдателями, уныло стенать, пока наша судьба рано или поздно не разрешится. Если мы не сможем буквально схватить судьбу за горло, то, пожалуй, сможем поменять её курс, смягчить или избежать её.

Наука требует стойко переносить неопределенность. Не обладая знанием, мы не позволяем себе верить. Как бы ни раздражала нас эта неизвестность, она служит высокой уели: стимулирует нас накапливать все более качественные данные. Именно такая установка отличает науку от всего остального. Наука почти не дает дешевых сенсаций. Требования к доказательствам очень строги. Но, придерживаясь их, нам удается видеть далеко и проникать даже сквозь великую тьму.

Мне кажется, что отсутствие сигналов, отсутствие кого-либо, взывающего к нам, - мрачная перспектива. «Полная тишина», - о которой Жан-Жак Руссо говорил в совсем ином контексте, «вызывает меланхолию; это образ смерти». Но я согласен с Генри Дэвидом Торо: «Отчего бы мне чувствовать себя одиноким? Разве наша планета не находится на Млечном Пути?»

Эту идею вскоре подхватили многие писатели, не прекращающие лавировать между наукой и научной фантастикой, где наука стимулирует фантастику, а фантастика воспитывает новые поколения ученых. Польза получается обоюдной.