Цитаты из книги Błękitna kropka

Превзойти современную науку - одна из основных целей науки.

Есть старинная персидская легенда. Визиря, прославившегося своей мудростью, спрашивают, что важнее – солнце или луна. «Луна, – отвечает визирь. – Ведь солнце сияет днём, когда и так светло».

Жизнь – это гипотеза на самый крайний случай; она рассматривается, только если вы не можете объяснить наблюдаемые явления никакими иными способами.

Даже сегодня самый пресыщенный горожанин может неожиданно расчувствоваться, если вдруг увидит над собой чистое ночное небо, усыпанное тысячами мерцающих звёзд.

Наш век отягощён накопившимся грузом успешных развенчаний былых фантазий. Мы – запоздавшие. Живём в космическом захолустье. Мы произошли от микробов и грязи. Наши ближайшие родичи – человекообразные обезьяны. Мы не можем полностью контролировать наши мысли и чувства. Где-нибудь могут жить гораздо более умные существа, совсем не похожие на нас. В довершение всего мы творим на нашей планете такой беспорядок, что уже стали угрозой самим себе.

Религии противоречат друг другу как по частным вопросам, например, следует ли снимать головной убор в храме, либо должны ли мы вкушать говядину и отказаться от свинины – или наоборот, так и по самым фундаментальным, например, существует ли один бог, много богов или богов вообще нет.

Мы – неперестроившиеся геоцентристы, скрывающиеся за показным коперниканством.

Наша планета – одинокое пятнышко в великой всеобъемлющей космической тьме. Мы затеряны в этой огромной пустоте, и нет даже намёка на то, что откуда-нибудь придёт помощь и кто-то спасёт нас от нас самих.

Так уж мы устроены – жизнь тянется к жизни.

Ничто не вынуждает нас остаться пассивными наблюдателями, уныло стенать, пока наша судьба рано или поздно не разрешится. Если мы не сможем буквально схватить судьбу за горло, то, пожалуй, сможем поменять её курс, смягчить или избежать её.

Наука требует стойко переносить неопределенность. Не обладая знанием, мы не позволяем себе верить. Как бы ни раздражала нас эта неизвестность, она служит высокой уели: стимулирует нас накапливать все более качественные данные. Именно такая установка отличает науку от всего остального. Наука почти не дает дешевых сенсаций. Требования к доказательствам очень строги. Но, придерживаясь их, нам удается видеть далеко и проникать даже сквозь великую тьму.

Мне кажется, что отсутствие сигналов, отсутствие кого-либо, взывающего к нам, - мрачная перспектива. «Полная тишина», - о которой Жан-Жак Руссо говорил в совсем ином контексте, «вызывает меланхолию; это образ смерти». Но я согласен с Генри Дэвидом Торо: «Отчего бы мне чувствовать себя одиноким? Разве наша планета не находится на Млечном Пути?»

Эту идею вскоре подхватили многие писатели, не прекращающие лавировать между наукой и научной фантастикой, где наука стимулирует фантастику, а фантастика воспитывает новые поколения ученых. Польза получается обоюдной.

Когда на кону наша жизнь, мы зачастую начинаем вести себя иначе, чтобы изменить ситуацию в свою пользу. Те, кто этого не делал, как правило, уже не с нами.

Всякий раз, когда человечество вырастает над собой и совершает новый поворот, мы получаем импульс продуктивной жизненной силы, который может веками нас подпитывать. Прямо за дверью - новый мир. И мы знаем, как попасть туда.

Мы не получаем писем от недавних эмигрантов, которые помогли бы нам понять новую страну, - только цифровые данные, передаваемые со скоростью света бездушными скрупулезными посланниками-роботами. Они сообщают нам, что эти новые миры совсем не похожи на наш дом. Но мы продолжаем искать обитателей этих миров. Так уж мы устроены - жизнь тянется к жизни.

Фотографии всей Земли, сделанные с "Апполона", донесли до широкой аудитории нечто, уже давно известное астрономам: в масштабе планет - не говоря уже о звездных или галактических масшбатах - люди суть всего лишь незначительная тонкая живая пленка на поверхности тусклого одинокого каменно-металического шарика

Как это всегда бывает в науке, стоит только развеять старые тайны, как им на место приходят новые.

Независимо от того, в какой части Земли мы живём, каков наш язык, наши обычаи и политика, у всех нас общее небо.

Мы – стражи смысла жизни. Мы тоскуем по Отцу, который заботился бы о нас, прощал бы нам наши ошибки, спасал нас от наших детских промахов. Но знание предпочтительнее неведения. Гораздо лучше принять горькую истину, чем успокоительную сказку.