Цитаты из книги Trick Mirror

Благодаря феминистическому культурному рефлексу защиты женщин от критики, связанной с их телом, выбором или личными поступками, администрация Трампа смогла рассчитывать на поддержку либеральной женской общественности. В 2017 году в сети появился снимок Келлиэнн Конуэй, сразу же ставший сенсацией. Ее сняли босой, с расставленными ногами, стоящей на коленях на диване в Овальном кабинете в окружении мужчин. Это была встреча администраторов исторически черных колледжей – чернокожие мужчины были в костюмах и вели себя исключительно церемонно. Конуэй же вела себя так, словно Овальный кабинет – это семейная гостиная, где смотрят телевизор. Она подверглась всеобщему осуждению, за которым мгновенно последовала мощная защита. За Конуэй заступилась даже Челси Клинтон. В журнале Vogue писали, что поддержка Челси – это «образец того, как феминистки должны реагировать на критику и унижение известных женщин за их гендерную принадлежность», и это был «отличный способ победить Конуэй и других политиков-“постфеминисток” в их собственной игре». Конуэй «побеждает», когда люди указывают на ее утомленный вид, общую потрепанность, «когда ее унижают, сознательно используя ее гендерную принадлежность». А затем автор статьи попадает в самую точку. Конуэй «использует свою женственность против нас. Вполне возможно – и даже очень вероятно, – что Конуэй прекрасно понимает: что бы она ни сказала и ни сделала… ее будут критиковать в откровенно сексистском тоне, потому что она женщина». Я бы добавила, что она отлично знает и другое: в условиях современного феминизма ее и защищать будут в столь же откровенном тоне.

Все женщины в окружении Трампа – трудные, но в своеобразном отношении. Их характеры отлично вписываются в жизнеописание сомнительной знаменитости. Келлиэнн Конуэй постоянно высмеивают за заметное старение, манеру одеваться и слишком свободно сидеть на диванах. Но при этом она – настоящий борец, выходящий победителем из любой схватки. Меланией пренебрегают, потому что она была фотомоделью, потому что ей неинтересно притворяться счастливой и идеальной первой леди, которая отвергает традиционные представления об уюте Белого дома и оформляет устаревший офис по собственному вкусу. Хоуп Хикс тоже была моделью. Ее считают слабой, потому что она молода, тиха и лояльна. И тем не менее она – одна из немногих, кому президент по-настоящему доверяет. Моделью была и Иванка. Ее не принимают всерьез, потому что она занимается дизайном обуви и приходит на политические мероприятия с бантиками. Она не обращает внимания на ненависть либеральной публики и спокойно работает за сценой. А еще есть Сара Хакаби Сандерс – ее высмеивают за безвкусицу в одежде и вспыльчивость. Но она напоминает нам, что вовсе не обязательно быть худой как щепка или постоянно улыбаться, чтобы добиться успеха в публичной сфере. Такой паттерн, когда женщину критикуют за что-то, связанное с ее женственностью, а ее существование считается политически значимым, настолько расплывчат, что под него подходит практически все. Посмотрите на женщин Трампа: они успешно доказывают, что женская власть не всегда оказывается такой, какой мы хотим ее видеть. Посмотрите, как они действуют, столкнувшись с общественным неприятием. Они отказываются извиняться за то, каковы они есть, за ту «неправильную» власть, которую они для себя выбрали, за ожидания, которых не оправдали.

Я люблю свадьбы, но не хочу устраивать собственную. Я всегда пытаюсь сменить тему, но мне никогда не удается. Меня тут же начинают допрашивать, допытываться, что я скрываю. Им кажется, что я – одна из тех девушек, которые годами твердят о том, что это не для них, но мгновенно меняют свои взгляды, как только на горизонте показывается тот, кто может сделать предложение. У нас часто завязываются довольно жаркие споры, словно я представляю некую проблему, которую нужно решить. Людям кажется, что на мне висит табличка с надписью «Переубедите меня». Им кажется, что склонить человека к обручению – это такой же гражданский долг, как и убедить кого-то проголосовать.

Политический философ Салли Шольц разделяет солидарность на три категории. Есть социальная солидарность, основанная на общем опыте; гражданская солидарность, основанная на моральных обязательствах перед обществом; и политическая солидарность, основанная на общей преданности идее. Они перекрываются, но все же отличаются друг от друга. Другими словами, политическое не должно быть личным, по крайней мере в смысле непосредственного опыта. Не нужно вступать в дерьмо, чтобы знать, каково это. Вы не обязаны лично подвергаться определенной несправедливости, чтобы бороться за ее прекращение. Но Интернет все делает личным. Интернет заставляет нас считать, что, поддерживая кого-то, мы лично разделяем его опыт – то есть солидарность становится вопросом идентичности, а не политики или морали, и это является причиной огромной взаимной уязвимости в повседневной жизни.

В 1959 году социолог Ирвинг Гофман сформулировал теорию идентичности, в центре которой лежала драматургия ролей. В книге «Представление себя другим в повседневной жизни» Гофман писал, что в каждом взаимодействии человек должен играть определенную роль, создавать впечатление для аудитории. Это представление может быть рассчитанным – так, например, для собеседования о приеме на работу человек тщательно продумывает и заранее репетирует каждый ответ. Представление может быть бессознательным – если человек побывал на многих собеседованиях, он естественным образом ведет себя так, как от него ожидают. Представление может быть автоматическим – человек непроизвольно создает правильное впечатление, потому что относится к высшему среднему классу, белый и имеет диплом МВА. Человек может быть полностью захвачен собственным представлением: он может по-настоящему верить, что главный его недостаток – это «перфекционизм». А порой люди знают, что просто притворяются. Но, как бы то ни было, мы все играем свои роли. Даже если мы перестанем пытаться играть, у нас все равно останется аудитория и все наши действия по-прежнему будут производить впечатление. «Конечно, весь мир – не театр, но очень трудно определить, в чем он театром не является», – писал Гофман.

Нужно общаться, чтобы присутствие в Интернете было заметным. А поскольку центральные платформы Интернета построены вокруг личных профилей, может показаться (сначала на механическом уровне, а потом на уровне закодированного инстинкта), что главная цель такого общения – это продемонстрировать себя в лучшем виде. Сетевые механизмы вознаграждения начинают замещать механизмы внесетевые, а потом полностью их вытесняют. Вот почему в Instagram все стараются выглядеть крутыми и постоянно путешествующими. Вот почему в Facebook все такие щеголеватые и торжествующие. Вот почему в Twitter правильное политическое высказывание многим кажется настоящим социальным благом.

Более четко эту мысль Петерсен излагает в главе о Мадонне, где сосредоточивается на пятидесятилетней звезде, продолжающей демонстрировать развитую мускулатуру в открытых корсетах. Принимая и демонстрируя экстремальный фитнес и сексуальность, Мадонна «открыто отказалась стыдиться возраста, но усилия, которые она прикладывает к борьбе с ним, этот стыд выдают», – пишет Петерсен. На сцене она прыгает и скачет. Она приходит на Бал Института костюма в откровенном костюме с полуобнаженной грудью и ягодицами. Она отстаивает свое право быть сексуальной несмотря на возраст и презирать социальные условности. Но все эти нарушения табу строятся на очень конкретной основе: Мадонна не утверждает, «что все женщины пятидесяти-шестидесяти лет должны быть такими. Она считает, что такими могут быть те, кто похож на нее». То есть женщины, которые по три часа в день занимаются физическими упражнениями и придерживаются профессионально составленной диеты, могут преодолеть пропасть между «старением» и «сексуальностью». Такие нарушения правил, по определению, являются сугубо индивидуальными. Они не предназначены для использования в обычной жизни.

Если предположить, что помолвка длится двенадцать месяцев, будущие молодожены должны немедленно начать планировать банкет в честь помолвки, найти организатора свадеб (средняя стоимость 3500 долларов), выбрать место для банкета (средняя стоимость 13 000 долларов) и определиться с датой. За восемь месяцев невеста должна создать свадебный сайт (средняя стоимость 100 долларов со скидкой) и выбрать поставщиков (флористы: 2000 долларов; кейтеринг: 12 000 долларов; музыка: 2000 долларов). Она должна купить подарки для подружек невесты (традиционные наборы включают в себя кружки-непроливайки и блокноты – до 80 долларов, но карточка с надписью «А ты присоединишься к команде невесты?» может обойтись всего в 3,99 доллара), составить виш-лист подарков в определенном магазине (к счастью, здесь можно отыграться – примерно 4800 долларов), выбрать фотографа (6000 долларов) и купить платье (в среднем 1600 долларов, хотя в свадебной мекке Kleinfield в среднем покупательница тратит 4500 долларов).

За шесть месяцев до свадьбы невеста должна позаботиться о помолвочных фотографиях (500 долларов), подготовить приглашения, программки и банкетные карточки (750 долларов), а также решить, куда

«поехать в медовый месяц (4000 долларов). За четыре месяца до свадьбы она должна купить обручальные кольца (2000 долларов), подарки для подружек невесты (100 долларов на подружку), подарки для друзей жениха (100 долларов на друга), свадебные сувениры (275 долларов), организовать девичник и заказать свадебный торт (450 долларов). Когда свадьба уже не за горами, она должна подать заявление на свадебную лицензию (40 долларов), окончательно завершить подгонку свадебного платья, разносить свадебные туфли, пережить девичник, подготовить карту рассадки, отправить музыкальную программу оркестру или диджею и окончательно решить все вопросы с фотографом. Накануне свадьбы на ней лежат все последние приготовления. В последний вечер холостой жизни проходит репетиция банкета. День свадьбы – это двенадцать часов, на которые ушли год подготовки и примерно 30 000 долларов. На следующее утро она присутствует на бранче с гостями, а потом отправляется в свадебное путешествие. А еще ей нужно разослать благодарственные письма, заказать фотоальбом и, скорее всего, начать готовить документы для смены фамилии.

Всё это очень занимательно, но делается лишь во имя соблюдения традиций.