Trick Mirror

Благодаря феминистическому культурному рефлексу защиты женщин от критики, связанной с их телом, выбором или личными поступками, администрация Трампа смогла рассчитывать на поддержку либеральной женской общественности. В 2017 году в сети появился снимок Келлиэнн Конуэй, сразу же ставший сенсацией. Ее сняли босой, с расставленными ногами, стоящей на коленях на диване в Овальном кабинете в окружении мужчин. Это была встреча администраторов исторически черных колледжей – чернокожие мужчины были в костюмах и вели себя исключительно церемонно. Конуэй же вела себя так, словно Овальный кабинет – это семейная гостиная, где смотрят телевизор. Она подверглась всеобщему осуждению, за которым мгновенно последовала мощная защита. За Конуэй заступилась даже Челси Клинтон. В журнале Vogue писали, что поддержка Челси – это «образец того, как феминистки должны реагировать на критику и унижение известных женщин за их гендерную принадлежность», и это был «отличный способ победить Конуэй и других политиков-“постфеминисток” в их собственной игре». Конуэй «побеждает», когда люди указывают на ее утомленный вид, общую потрепанность, «когда ее унижают, сознательно используя ее гендерную принадлежность». А затем автор статьи попадает в самую точку. Конуэй «использует свою женственность против нас. Вполне возможно – и даже очень вероятно, – что Конуэй прекрасно понимает: что бы она ни сказала и ни сделала… ее будут критиковать в откровенно сексистском тоне, потому что она женщина». Я бы добавила, что она отлично знает и другое: в условиях современного феминизма ее и защищать будут в столь же откровенном тоне.

Все женщины в окружении Трампа – трудные, но в своеобразном отношении. Их характеры отлично вписываются в жизнеописание сомнительной знаменитости. Келлиэнн Конуэй постоянно высмеивают за заметное старение, манеру одеваться и слишком свободно сидеть на диванах. Но при этом она – настоящий борец, выходящий победителем из любой схватки. Меланией пренебрегают, потому что она была фотомоделью, потому что ей неинтересно притворяться счастливой и идеальной первой леди, которая отвергает традиционные представления об уюте Белого дома и оформляет устаревший офис по собственному вкусу. Хоуп Хикс тоже была моделью. Ее считают слабой, потому что она молода, тиха и лояльна. И тем не менее она – одна из немногих, кому президент по-настоящему доверяет. Моделью была и Иванка. Ее не принимают всерьез, потому что она занимается дизайном обуви и приходит на политические мероприятия с бантиками. Она не обращает внимания на ненависть либеральной публики и спокойно работает за сценой. А еще есть Сара Хакаби Сандерс – ее высмеивают за безвкусицу в одежде и вспыльчивость. Но она напоминает нам, что вовсе не обязательно быть худой как щепка или постоянно улыбаться, чтобы добиться успеха в публичной сфере. Такой паттерн, когда женщину критикуют за что-то, связанное с ее женственностью, а ее существование считается политически значимым, настолько расплывчат, что под него подходит практически все. Посмотрите на женщин Трампа: они успешно доказывают, что женская власть не всегда оказывается такой, какой мы хотим ее видеть. Посмотрите, как они действуют, столкнувшись с общественным неприятием. Они отказываются извиняться за то, каковы они есть, за ту «неправильную» власть, которую они для себя выбрали, за ожидания, которых не оправдали.

Я люблю свадьбы, но не хочу устраивать собственную. Я всегда пытаюсь сменить тему, но мне никогда не удается. Меня тут же начинают допрашивать, допытываться, что я скрываю. Им кажется, что я – одна из тех девушек, которые годами твердят о том, что это не для них, но мгновенно меняют свои взгляды, как только на горизонте показывается тот, кто может сделать предложение. У нас часто завязываются довольно жаркие споры, словно я представляю некую проблему, которую нужно решить. Людям кажется, что на мне висит табличка с надписью «Переубедите меня». Им кажется, что склонить человека к обручению – это такой же гражданский долг, как и убедить кого-то проголосовать.

Политический философ Салли Шольц разделяет солидарность на три категории. Есть социальная солидарность, основанная на общем опыте; гражданская солидарность, основанная на моральных обязательствах перед обществом; и политическая солидарность, основанная на общей преданности идее. Они перекрываются, но все же отличаются друг от друга. Другими словами, политическое не должно быть личным, по крайней мере в смысле непосредственного опыта. Не нужно вступать в дерьмо, чтобы знать, каково это. Вы не обязаны лично подвергаться определенной несправедливости, чтобы бороться за ее прекращение.
Но Интернет все делает личным. Интернет заставляет нас считать, что, поддерживая кого-то, мы лично разделяем его опыт – то есть солидарность становится вопросом идентичности, а не политики или морали, и это является причиной огромной взаимной уязвимости в повседневной жизни.

В 1959 году социолог Ирвинг Гофман сформулировал теорию идентичности, в центре которой лежала драматургия ролей. В книге «Представление себя другим в повседневной жизни» Гофман писал, что в каждом взаимодействии человек должен играть определенную роль, создавать впечатление для аудитории. Это представление может быть рассчитанным – так, например, для собеседования о приеме на работу человек тщательно продумывает и заранее репетирует каждый ответ. Представление может быть бессознательным – если человек побывал на многих собеседованиях, он естественным образом ведет себя так, как от него ожидают. Представление может быть автоматическим – человек непроизвольно создает правильное впечатление, потому что относится к высшему среднему классу, белый и имеет диплом МВА. Человек может быть полностью захвачен собственным представлением: он может по-настоящему верить, что главный его недостаток – это «перфекционизм». А порой люди знают, что просто притворяются. Но, как бы то ни было, мы все играем свои роли. Даже если мы перестанем пытаться играть, у нас все равно останется аудитория и все наши действия по-прежнему будут производить впечатление. «Конечно, весь мир – не театр, но очень трудно определить, в чем он театром не является», – писал Гофман.

Нужно общаться, чтобы присутствие в Интернете было заметным. А поскольку центральные платформы Интернета построены вокруг личных профилей, может показаться (сначала на механическом уровне, а потом на уровне закодированного инстинкта), что главная цель такого общения – это продемонстрировать себя в лучшем виде. Сетевые механизмы вознаграждения начинают замещать механизмы внесетевые, а потом полностью их вытесняют. Вот почему в Instagram все стараются выглядеть крутыми и постоянно путешествующими. Вот почему в Facebook все такие щеголеватые и торжествующие. Вот почему в Twitter правильное политическое высказывание многим кажется настоящим социальным благом.