The Metamorphoses

- Кто, побеж­ден­ный, захо­чет бит­вы свои вспо­ми­нать?

- Даже и Солн­це, чей свет луче­зар­ный все­лен­ною пра­вит,
Было в пле­ну у люб­ви...

Правда, награды большой я прошу. Но соперник лишает
Чести меня. Как ни будь велика, для Аянта не станет
Гордостью тем овладеть, что надеждою было Улисса!
А для него — награда в самом состязании этом:
Будет Улисс побежден, но скажут: он спорил с Аянтом!

Вот взо­шли с Тав­ман­те­стой Девой
Вме­сте на Рому­лов холм. И вдруг перед ними на зем­лю
С неба упа­ла звезда. От све­та ее заго­рев­шись,
С тою звездою взви­лись у Гер­си­лии воло­сы в небо.
В руки, зна­ко­мые ей, там при­нял жену осно­ва­тель
Рим­ско­го гра­да, сме­нил он и тело ее и про­зва­нье:
Го́рою стал вели­чать, спо­кло­ня­е­мой богу Кви­ри­ну.

Сёла люби­ла она [Помона] да с пло­да­ми обиль­ны­ми вет­ви.
Пра­вой рукою не дрот, но серп искрив­лен­ный дер­жа­ла;
Им под­ре­за­ла она пре­из­бы­точ­ность зеле­ни или
Рост укро­ща­ла усов; под­ре­за­ла кору и встав­ля­ла
Вет­ку в нее, чуже­род­но­му сок достав­ляя питом­цу.
Не допус­ка­ла она, чтобы жаж­дой томи­лись дере­вья.
Вью­щих­ся жад­ных кор­ней водой оро­ша­ла волок­на.

-- Вели­кая Троя
Пала; печаль­ным кон­цом завер­ши­лись несча­стья наро­да, —
Коль завер­ши­лись они.

- О я несчаст­ный! О, как мне мучи­тель­но, — все же напом­нить
Вам при­нуж­ден я о дне, в кото­рый — гре­ков твер­ды­ня —
Умер Ахилл!

В жиз­ни при­пом­ни­те ль вы, чтоб чах так силь­но влюб­лен­ный?
Вижу я [Нарцисс] то, что люб­лю; но то, что люб­лю я и вижу, —
Тем обла­дать не могу: заблуж­де­нье вла­де­ет влюб­лен­ным.

Голос [Эхо] живет: гово­рят, что кости каме­нья­ми ста­ли.
Скры­лась в лесу, и никто на горах уж ее не встре­ча­ет,
Слы­шат же все; лишь звук живым у нее сохра­нил­ся.

Третьим за теми двумя век медный явился на смену;
Духом суровей он был, склонней к ужасающим браням, —
Но не преступный еще.

Только одно существо, что священнее их и способней
К мысли высокой, — чтоб стать господином других, — не являлось.
И родился человек.

Не было моря, земли и над всем распростертого неба, —
Лик был природы един на всей широте мирозданья, —
Хаосом звали его.