Bird by Bird: Some Instructions on Writing and Life

При виде известного автора — публикуемого, может быть, даже состоятельного — люди обычно думают: он каждое утро садится за стол в превосходном настроении, чувствует в себе бездну таланта, придумывает великолепный сюжет, а затем вдыхает полной грудью, закатывает рукава, вертит туда-сюда головой, чтоб размять затекшую шею, и начинает выдавать абсолютно готовые абзацы и главы, печатая со скоростью судебной секретарши. Но все это — заблуждение профанов. Я знаю нескольких прекрасных писателей, любимых, популярных; они неплохо зарабатывают и очень талантливы.

Ни один из них не садится за работу каждое утро, полный бодрости и энтузиазма. Никто не выдает легкий, искрометный текст с первого раза. Ну хорошо, знаю я одну такую, но мы ее не очень любим. Мы не считаем ее человеком с глубоким внутренним миром или Божьей избранницей. Как знать, вдруг Бог ее вообще терпеть не может. (Правда, когда я озвучила эту версию при моем друге-священнике Томе, он сказал: если ваш Бог ненавидит тех же людей, что вы сами, значит, вы сотворили Его по своему образу и подобию.)

Я была странной, очень застенчивой девочкой, больше всего на свете любила читать и весила в то время от силы восемнадцать килограммов. К тому же я была зажатой, постоянно втягивала голову в плечи по самые уши, как Ричард Никсон. Как-то я посмотрела домашнюю съемку одного дня рождения, на котором побывала в первом классе: трогательные мальчики и девочки играют вместе, как щенки, и вдруг на первом плане прохожу я, словно краб-переросток. У меня явно были все задатки, чтобы стать серийной убийцей или дюжинами разводить дома кошек. Но вместо этого я научилась шутить.

Вот вам стихи Шерон Олдс[87], я их всегда выдаю студентам. Называются «Однажды в мае 1937 года»:
Вот они, молодые счастливые глупые дети,
посмотрите: выходят из школьных ворот
Вот мой папа — пока что не папа —
прислонился к стене; красный камень блестит;
голова — будто в луже крови.
Мама с книжками, колья ворот;
словно пики уланов, за нею.
Скоро кончится школа,
потом будет свадьба; пока
вы — лишь дети, невинные дети.
Зла, дурного — пока никому ничего, никогда,
Все еще впереди.
Ах, не надо, не надо!
Попасть в этот день,
закричать бы, сказать, уберечь!
Ты — не та, он — не тот.
Погодите, не надо спешить!
Если б знать вам сейчас,
что потом сотворите друг с другом,
что потом сотворите с детьми.
Сколько каяться, сколько платить,
сколько мук — умереть, умереть, отпусти!
Зрелый май, теплый май,
мне бы к ним.
Мальчик, девочка, он нецелован,
она нецелована тоже,
два нетронутых тела, два юных лица,
мне выкрикнуть — бегите, спасайтесь!
Но тогда мне не жить.
Я не крикну, я буду молчать.
Я желаю родиться на свет, все же, все же.
Кукла-девочка, кукла-мальчик,
Я беру их и бью
друг о друга, чтоб искры летели.
Я — та искра. Пройдите свой путь.
Я — свидетель, я — жертва, я все расскажу.