After Many a Summer

Обыкновенный Дурак просто глуп и невежествен. Чтобы стать Великим Дураком, человеку надо много учиться и иметь выдающиеся способности.

Ибо к чему ведут эти приложения? К увеличению числа вещей, которыми люди стремятся завладеть; к появлению новых средств искусственной стимуляции; к возникновению новых потребностей благодаря пропаганде, отождествляющей обладание с успехом, а постоянную искусственную стимуляцию — со счастьем.

Французская революция породила Наполеона,-- сказал Проптер после
минутной паузы. -- Наполеон породил германский национализм. Германский
национализм породил войну 1870 года. Война 1870 года породила войну 1914-го.
Война 1914-го породила Гитлера. Таковы отрицательные результаты Французской
революции.

Мы волнуемся и жаждем добиться своего, а расплата за это — повышенное кровяное давление, сердечные болезни, туберкулез, язва желудка, низкая сопротивляемость инфекции, неврастения, сексуальные отклонения, сумасшествие, самоубийство.

Коли уж ввязываться в битву, так лучше вести ее способом, обещающим хоть малую надежду на успех.

То, что люди бывают наделены многими добродетелями, — продолжал Проптер, — отнюдь не помогает им делать добро.

Чем дольше живешь, тем с большим количеством зла соприкасаешься — это происходит само собой. А добро — другое дело. Человек не обретает больше добра,
просто существуя дольше.

«Всем нам приходится нести свой крест», — подумал он про себя, повторяя через много-много лет те самые слова, какие говаривала его бабка, заставляя внучка пить касторку.

Присущие эпохе мысли, чувства и представления разделяются всеми, кто живет и работает в эту эпоху, — всеми, от ремесленника до гения.

Если некто наделен умением изящно стоять на голове, ему не годится завидовать
бегуну-марафонцу, иначе он будет глуп и неблагодарен.

Самые надежные и неизменные удовольствия всегда связаны с с самым простым и незначительным, всегда по-звериному рудиментарны — приятно, например, полежать в горячей ванне или под одеялом поутру, когда еще не совсем проснулся; приятно справить нужду, побывать в руках опытного массажиста, наконец, почесать там, где чешется. Чего тут стесняться?

Нехорошо наблюдать за человеком, если он не знает о твоем присутствии. Получается, будто подглядываешь тайком: можешь увидеть что-нибудь такое, что он не хотел бы открывать другим людям.

Надежда появляется лишь тогда, когда человеческие существа начинают понимать, что царство небесное, или как бы тебе ни заблагорассудилось его назвать, находится внутри них и может быть достигнуто всяким, кто готов предпринять необходимые усилия.

То, что мы называем случайным и несуразным, обусловлено самой сутью мира, который мы избрали для проживания.

Ты неискоренимый романтик, Джо. Ты так романтически на все смотришь, вот тебе и кажется, что люди в состоянии работать, когда поесть как следует не могут.

Только святой может быть наемным рабочим и парией без вреда для себя, ибо
только святой примет этот жребий с радостью, так, словно выбрал его по
собственной воле. Бедность и страдание облагораживают только тогда, когда их
избирают добровольно. Вынужденные бедность и страдания делают людей хуже.
Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели человеку, ставшему бедным
не по своей воле, попасть в Царство небесное.

Циником быть не так уж плохо, — сказал он, — Надо только знать, где остановиться.

Дурак тот, кто, невзирая на прошлый опыт, проявляет оптимизм в ситуации, не дающей для этого никаких оснований.