Цитаты из книги The Longest Ride

Хотел бы я сказать вам, что Рут и Дэниэл встретились, что много лет спустя он написал, пусть даже для того лишь, чтобы рассказать, как дела, но этого не произошло.

Пускай некоторые [ученики] и уходили из школы раньше времени, впоследствии они иногда навещали ее и благодарили за то, что она научила их письму, чтению и основам математики – в достаточном объеме, чтобы справляться с подсчетом расходов.

Люк молчал, охваченный знакомым стыдом.

– Скажи, – попросила Линда, глядя сыну в лицо. – Ты и правда не можешь без этого [без скачек на быках] жить? Ты по-прежнему хочешь быть лучшим?

— Я снова и снова видела, как ты получаешь травмы – и опять выходишь на арену. – Линда переступила с ноги на ногу. – Не забывай, что для меня ты навсегда останешься ребенком, которого я когда-то, младенцем, держала на руках.

Он старался что есть сил. Сезон [скачек на быках] начинался в середине января, и нужно было выступить как можно лучше – победить или занять достаточно высокое место, чтобы набрать побольше очков и войти в марте в высшую лигу. В июне уже могло быть слишком поздно.

Хотя Люк надел шлем и защитный жилет, перед тренировкой он волновался не меньше, чем в Маклинсвилле в октябре.

– Ничего, всё в порядке. Я же говорил, что уже бывал там [в Нью-Джерси] и мне понравилось.

– Но?…

Люк впервые опустил глаза.

– Я не могу бросить ранчо, не убедившись, что у мамы все в порядке, – твердо сказал он.

— Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Мы как-нибудь справимся.

– Ты так думаешь?

– Я бы не сказал, если бы я так не думал.

– Даже если тебе придется переехать в Нью-Джерси?

Огонь камина оставлял половину его лица в тени.

– Ты хочешь, чтобы я поехал в Нью-Джерси?

– А что не так?

– Ты преувеличиваешь. – София закатила глаза и слегка подкрасила губы блеском. Рядом лежала уже собранная сумка.

– Конечно. Но это наши последние выходные перед каникулами. В среду мы уезжаем, а я весь семестр тебя не видела.

– Опять? – жалобно спросила Марсия. Она скрестила ноги на кровати, натягивая на бедра просторный свитер. – Двенадцати выходных подряд на ранчо для тебя недостаточно?

Рядом с картиной Поллока висит работа Джаспера Джонса. Мы купили ее в 1952 году – летом, когда Рут отрастила волосы.

Дул легкий ветер, погода была теплая, и, наблюдая за проплывавшими вдалеке судами, мы вслух размышляли, куда они могут направляться.

– Снег, – отвечаю я. – Он [швед] ел снег.

Рут следит за моим взглядом, и я знаю, что она подзадоривает меня.

– Здесь тоже есть снег, – говорит она. – Прямо за окном.

Я моргаю. Такое ощущение, что веки поросли чешуей, как у рептилии.

Не помню точно, когда мы впервые прослышали, что колледж в Блэк-Маунтинс закрывается – в 1952 или 1953 году, кажется, – но, как и художникам и преподавателям, с которыми мы очень близко общались, нам не хотелось в это верить.

В конце лета мы вернулись туда, где все началось, как будто иначе и быть не могло.

Но как бы она ни уставала поначалу, стало ясно, что работа с такими детьми – это не просто ее призвание, а подлинная страсть, даже большая чем коллекционирование живописи.

Даже в хорошей школе учителю нужны время и опыт, чтобы выработать план действий и приспособиться, и я часто видел, как Рут сидела допоздна за маленьким столом на кухне, придумывая все новые способы увлечь учеников.

Он замолчал. Хотя Люк говорил безэмоционально, София почувствовала, что ее собственное сердце бешено заколотилось, как только она попыталась вообразить себе последствия неудачной скачки [на быке].

Всякий сказал бы, что Люк уже многого добился в жизни, и София понимала, что вряд ли скажет о себе то же самое через три года, пусть и в совершенно другой области. Кто знает? Даже если она найдет работу по специальности – работу, за которую будут платить…