Цитаты из книги Hard To Be a God

Нужно, наконец, твёрдо понять, что ни ты, ни я, никто из нас реально ощутимых плодов своей работы не увидим. Мы не физики, мы историки. У нас единицы времени не секунды, а век, и дела наши это даже не посев, мы только готовим почву для посева.

А ведь вы не могли не знать, что деретесь за свою жизнь. Вы мастер. Вы, несомненно, лучший меч Империи. Вы, несомненно, продали душу дьяволу, ибо только в аду можно научиться этим невероятным, сказочным приемам боя. Я готов даже допустить, что это умение было дано вам с условием не убивать. Хотя трудно представить, зачем дьяволу понадобилось такое условие. Но пусть в этом разбираются наши схоласты...

- Велик и славен, словно вечность, Король, чье имя - Благородство! И отступила бесконечность, И уступило первородство! ... - Бесконечность?.. Верно. Правильно, уступила... Хвалю. Можешь кушать.

Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им все. Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам, и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения.

Хладнокровие, вот что самое страшное.

Люди это или не люди?Что в них человеческого?Одних режут прямо на улице, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут.

У нас отличные нервы: мы умеем не отворачиваться, когда избивают и казнят. У нас неслыханная выдержка: мы способны выдерживать излияния безнадежнейших кретинов.

Жаль только, что психологическая подготовка слезает с нас, как загар, мы бросаемся в крайности, мы вынуждены заниматься непрерывной подзарядкой.

- Я боюсь тьмы. - Темноты? - Темноты тоже. В темноте мы во власти призраков. Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме мы становимся одинаково серыми.

Пятнадцать лет мне понадобилось, голубчик, чтобы понять, что же самое страшное. Человеческий облик потерять страшно, Антон. Запачкать душу, ожесточиться.

В каждом из нас благородный подонок борется с коммунаром. И все вокруг помогает подонку, а коммунар один-одинешенек - до Земли тысяча лет и тысяча парсеков. - Дон Кондор помолчал, гладя колени. - Вот так-то, Антон, - сказал он твердеющим голосом. - Останемся коммунарами.

Пятнадцать лет понадобилось мне, голубчик, чтобы понять, что же самое страшное. Человеческий облик потерять страшно, Антон. Запачкать душу, ожесточиться. Мы здесь боги, Антон, и должны быть умнее богов из легенд, которых здешний люд творит кое-как по своему образу и подобию.

Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по своему.

- Пройдите по этому коридору, - сказал чиновник бесцветным голосом, -розги направо, ботинок налево. Следующий..

Зерно, высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стараясь не скатиться вниз. Так и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду.

Пришел начальник караула, лейтенант гвардейской роты. Он долго присматривался к дону Тамэо и приглядывался к дону Сэра; и когда дон Сэра осведомился у него, «зачем увяли все цветы в саду таинственном любви», решил, что посылать их сейчас на пост, пожалуй, не стоит. Пусть пока так полежат.

грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!

Если ты умен, образован, сомневаешься, говоришь непривычное - просто не пьешь вина наконец! - ты под угрозой.

Я здесь пятнадцать лет. Я, голубчик, уж и сны про Землю видеть перестал.