Hag-Seed

– Мрачное место, – говорит она.
– Да, это тюрьма, – отвечает он. – Хотя «не из решетки или стен темница состоит». Но они создают ощущение запертой клетки.
– Это из какой пьесы? – спрашивает Анна-Мария.
– Не из пьесы, – говорит он. – Из стихотворения. Человек, который его написал, сам сидел в тюрьме. Выбрал не ту партию в политическом конфликте. В «Буре» говорится: «Ведь мысль свободна», – но, к сожалению, только в песне, исполняемой тремя глупцами.

– Я непременно прислушаюсь к вашим советам. – Феликс галантно склоняет голову. – Мисс Само Совершенство.

— Вы же знаете, как бывает с молоденькими девицами… как только на горизонте появится молодой, рьяный жеребец, обожаемый папенька сразу забыт.

– Вы пытаетесь мне на что-то намекнуть? – говорит Анна-Мария.
– Предупрежден – значит вооружен, – ответил Феликс. – Этот парень даже статую королевы Виктории уговорит снять панталоны. Вдруг он захочет, чтобы ты стала его подругой, ждала его из заключения, приносила ему передачи… кто знает? С ним лучше не связываться. Возможно, он уже женат. И даже на нескольких женщинах, – добавляет он для пущего эффекта.

— Это не преступления. Это статьи, по которым они осуждены. Они не преступники, а осужденные. Это разные вещи. Мы не знаем, что они сделали на самом деле и справедливо ли их осудили.

– Как продвигается роль? – интересуется он.
– Я помню все реплики, – отвечает она. – Они у меня в голове. Ждали своего часа. Во тьме былого, в пропасти времен.

По сложившейся театральной традиции Миранда всегда носит белое. В крайнем случае – бежевое.

Как они будут одеты? Черные лыжные маски? Или они слишком похожи на балаклавы грабителей и террористов? Ну и пусть, думает он, так даже лучше: страх хорошо мотивирует. Хорошо – не то слово.

Не считает себя нарушителем закона, поскольку в самой правовой системе царит беззаконие.

В прошлой жизни, когда Феликс работал на фестивале, он был известен как человек откровенно эпатажный. Теперь, уже задним числом, он соглашался, что иногда перебарщивал с оригинальностью. Сказать по правде, он перебарщивал постоянно; это был его фирменный стиль – доводить все до крайностей на грани скандала. А то и за гранью.