Hag-Seed

– В определенных кругах Сиберта за глаза называют «вялым членом». Считается, что у него нет яиц, прошу прощения. – Она хихикает, упиваясь своей испорченностью.

Она лукаво подмигивает, насколько это возможно при таком слое туши.

Она заговорщически наклоняется через стол. В ее духах тонкие цветочные ароматы смешаны со сладкими фруктовыми.

Феликс отодвигает ей стул. Она садится.
– Ну что? По мартини? – спрашивает он.
Они взяли в привычку начинать встречи с мартини. Эстель нравится подразумеваемый этим романтический ореол.
– Ох, не надо меня искушать, – кокетливо отвечает она. – Греховодник!
– Мне нравится вас искушать, – отваживается Феликс. Раз уж она взяла игривый тон. – А вам нравится, когда вас искушают.

Эстель принарядилась для Феликса даже больше обычного. Но почему он решил, что она наряжается для него? Может быть, она ходит так каждый день. Прическа только что из парикмахерской, идеальный маникюр, серьги в виде миниатюрных дискотечных шаров, дерзко-розового цвета, сверкающие стразами. Элегантный розовый костюм, в тон серьгам. Шейный платок, разрисованный беговыми лошадьми и игральными картами, сколот золотой булавкой в виде рога изобилия. Глаза накрашены, может быть, слишком ярко.

Она держала его в курсе событий. Настоящая звезда, не устает он повторять: его добрая Фортуна. Ей нравятся подобные комплименты, нравится ощущать, что она нужна Феликсу и программе. Она упивается своей ролью невидимого, но незаменимого куратора театрального действа.

– Ты даешь ему надежду, – сказал Феликс. – Это нечестно.
– Мы еще не сняли главную любовную сцену, – сказала она. – Вы режиссер. Вы хотите сцену со взрывом чувств или так себе сценку? Потому что если я определенно ему откажу, сцена получится так себе.
– Ты страшная женщина. Совершенно безжалостная, – сказал он. – Это безнравственно.
– Не надо читать мне мораль. Я училась у лучших. Все для спектакля, да? Все для пьесы! Вы сами так говорили двенадцать лет назад. Я помню.

– Это не моя пьеса, – говорит Феликс. – Это наша пьеса.
Он сам в это верит? Да. Нет. Не совсем.
Да.

– «О чудо! Как род людской хорош! Прекрасен мир таких людей!» – говорит он.

– Зачем мне вам врать?
– Откуда мне знать? – говорит Феликс.