Цитаты из книги Hag-Seed

Актеры играли слегка грубовато, но зато от души. В свое время Феликсу не удавалось выжать и половины таких эмоций из своих профессиональных актеров.

Заключенным нравились боевые сцены. Почему бы и нет? Всем нравятся боевые сцены, поэтому Шекспир и включал их в свои пьесы.

Интересная трактовка, говорил Феликс. Хорошая мысль. Шекспир тем и прекрасен, добавлял он, что у него нет однозначных ответов.

Он вернулся в театр, но совершенно по-новому. Неожиданно и непредвиденно. Если бы в начале его театральной карьеры кто-то сказал ему, что он будет ставить Шекспира силами осужденных преступников, отбывающих срок в тюрьме, Феликс решил бы, что они бредят.

Когда сомневаешься, сказал он себе, продолжай говорить. Старый актерский прием на случай, если забудешь слова на выступлении: говори что угодно, лишь бы было красиво и подходило по смыслу.

– Думаете, что шекспировские актеры много читали? – сказал Феликс. – Это были ремесленники, как… – Он привел первую пришедшую на ум аналогию, возможно не слишком удачную: – Как каменщики. Они никогда не читали пьесу целиком; только запоминали свои реплики и режиссерские ремарки. Они импровизировали на сцене. Текст не был священной коровой.

— На заре европейского театра актеров почитали отбросами общества наравне с уголовниками.

– Это будет серьезное испытание, – сказал Феликс. – Но я никогда не боялся трудностей.

– На пенсию? Вам еще рано на пенсию, – сказала Эстель. Бессознательный комплимент, рефлекс всякого вежливого человека.

– Если в отделе кадров узнают, кто я, они скажут, что я им не подхожу, потому что у меня слишком высокая квалификация для этой должности.

– Мой дед был сенатором, – сказала Эстель. – Благодаря его связям мне открыт доступ в определенные сферы. Я знаю всю внутреннюю кухню, можно сказать и так.

Он впадал в спячку. Терял энергию. Существовал по инерции, но хотя бы не потянулся к рюмке.

Ручной труд способствовал исцелению духа. Он вычистил комнаты, вымел всю паутину, забрал со склада, где хранил вещи, свои немногочисленные пожитки и перевез их в новый дом.

В конце концов, он еще жив, и у него есть некоторые обязательства. Например, нужно подавать налоговые декларации. Если он не подаст декларацию вовремя, они его из-под земли достанут. Это была минимальная цена за то, чтобы спокойно ходить по земле, дышать, вкушать пищу и опорожняться, с горечью размышлял он.

Очень скоро Феликс обнаружил, что исчезнуть из мира не составляет труда, и что мир, в общем и целом, легко отнесется к твоему исчезновению. Дыра, образовавшаяся на полотне Мейкшавегского фестиваля после ухода Феликса, была заполнена почти мгновенно – ее заполнил Тони. Представление продолжалось, как и полагалось. Куда подевался Феликс? Это была загадка, но никто не стремился ее разгадать.

Она сказала, что в домике периодически кто-то живет. Последние его обитатели, «парочка хиппи, он – художник, она – уж не знаю, как называют девиц, которые путаются с художниками», съехали в прошлом году.

Он не чувствовал, что управляет машиной. Ощущение было такое, как будто его что-то гонит. Уносит ветром.

Вся оставшаяся жизнь. Когда-то ему казалось, что это долго. Очень долго. Как быстро пролетело время. Сколько лет жизни растрачено впустую.

Потом Феликс сел в проржавевший «мустанг», выехал со стоянки и помчался в свою оставшуюся жизнь.