Цитаты из книги Tuesdays With Morrie

Морри входит в класс, садится, не произнося ни слова. Он смотрит на нас, а мы смотрим на него. Поначалу раздаются смешки, но Морри только пожимает плечами. Устанавливается полная тишина, и мы вдруг начинаем замечать малейшие звуки: тихое позвякивание батареи в углу комнаты, посапывание одного студента. Некоторые начинают волноваться: когда же профессор начнет говорить? Мы ерзаем, поглядываем на часы. Кое-кто смотрит в окно, делая вид, что он выше всего этого. Так продолжается минут пятнадцать, не меньше, пока Морри в конце концов не прерывает тишину шепотом: — Что же тут происходит? — спрашивает он. И мало-помалу начинается обсуждение — как Морри и рассчитывал с самого начала — того, какое влияние на отношения людей оказывает тишина. Почему тишина приводит нас в смущение? Почему мы чувствуем себя спокойнее в шуме? Меня тишина не беспокоит. Несмотря на то что с друзьями я шумен, мне все еще неловко говорить о своих чувствах вслух, особенно с посторонними. Несли бы на уроке требовалось сидеть часами в тишине, я бы ничуть не возражал. После урока, на пути к выходу, Морри меня останавливает. — Ты сегодня какой-то молчаливый, — замечает он. — Может быть. Просто нечего было добавить. — А мне кажется, тебе было что добавить. Знаешь, Митч, ты напоминаешь мне одного человека, который, когда был помоложе, точно как ты, любил помалкивать. — Кто же это? — Я.

А как ты думаешь, почему для меня так важно выслушивать других людей? Что, мне не хватает своей боли и своего страдания? Конечно хватает. Но когда я отдаю что-то другим, я чувствую, что живу. Но отдаю не машину или дом. И не свое отражение в зеркале. Я отдаю свое время, и когда я вижу, что тот, кто еще минуту назад грустил, улыбается, я чувствую себя почти здоровым. Делай то, что подсказывает тебе сердце. И тогда не будешь чувствовать неудовлетворения, зависти, тебе не будет хотеться того, что есть у других. Наоборот, ты будешь ошеломлен тем, что получишь от них в ответ.

Телевизор был все той же старой модели, у Шарлотт была все та же старая машина. Посуда, полотенца были те же, что и прежде. И тем не менее дом переменился необычайно. Он наполнился любовью, знанием. Он наполнился друзьями и родными, откровенными разговорами и слезами. Он наполнился коллегами и студентами, учителями медитации и психотерапевтами, медсестрами и певцами. Этот дом стал в полном смысле этого слова богатым, несмотря на то что деньги на банковском счету Морри таяли с молниеносной быстротой.

У нас в стране промывание мозгов идет полным ходом, — вздохнул Морри. — Знаешь, как это делается? Тебе талдычат одно и то же сто раз подряд. Вот так это у нас и происходит. Иметь вещи — хорошо. Больше денег — хорошо. Больше собственности — хорошо. Больше — это хорошо. Больше — это хорошо. Мы твердим это, и нам твердят это до тех пор, пока никто уже и думать не может по-другому. Простой человек совершенно этим одурманен, он и понять уже не может, что на самом деле в жизни важно. Где бы я ни жил, везде встречал людей, которым только бы захапать что-нибудь новое. Захапать новую машину. Захапать новую квартиру или дом. Захапать новейшую игрушку. А потом они жаждут тебе об этом рассказать: «Угадай, что я достал! Угадай, что я достал!» И знаешь, чем я это объясняю? Эти люди жаждут любви, а довольствуются суррогатом. Они с распростертыми объятиями кидаются к материальным ценностям и ждут чего-то подобного от них. А трюк не срабатывает. Нельзя материальными ценностями подменить любовь, нежность или чувство товарищества. Нежность не подменить деньгами и не подменить властью. Вот я сижу здесь, человек, который вот-вот умрет, и говорю тебе: в самую трудную минуту жизни ни власть, ни деньги, сколько бы у тебя их ни было, не дадут того, что тебе больше всего нужно.