Slade House

- Если бы изобрели способ избежать смерти, то его вряд ли хранили бы в секрете.
Он сочувственно смотрит на меня:

• А почему вы так считаете. мисс Тиммс?

• Потому что те, кто это изобрел, скрывать его не стали бы. Их ждала бы всемирная известность, слава, Нобелевская премия...
• Нет, вы не поняли. Они ведь хотели НЕ УМИРАТЬ, так? А что будет, если огласить это повсеместно? Подумайте, ради чего люди сейчас убивают друг друга? Ради нефти, ради торговли наркотиками, ради контроля над оккупированными территориями. Ради захвата этих территорий. Ради воды. Ради Господа Бога, Его волей и по Его слову, и ради Его вящей славы. Кому пришла в голову гениальная мысль, что если свергнуть гнусного диктатора и все разбомбить, то Ирак в одночасье превратится в Швецию? А что, по-вашему, предпримут все эти милитаристы, олигархи, правящие элиты и электораты ради того, чтобы заполучить в свои руки весьма ограниченное количество эликсиры Жизни Вечной? Да они тут же начнут третью мировую войну, а наших великих изобретателей либо в какой-нибудь бункер поглубже упрячут, либо их маньяки на части разорвут, либо ядерная бомбардировка прикончит. Но допустим, волшебного эликсира на всех хватит, тогда что? Да еще хуже будет, вот что. Люди перестанут умирать, но не прекратят плодиться и размножаться. Вы же знаете, мисс Тиммс, мужики - псы поганые. И спустя двадцать, тридцать, пятьдесят лет население нашей крохотной планеты вырастет до тридцати, сорока, а то и до сотни миллиардов. И будем мы, утопая в собственном дерьме, выдирать друг у друга последнюю упаковку лапши в супермаркете. Как ни кинь, всюду клин, понимаете? Так что если у кого ума хватит бессмертие изобрести, то они волшебным эликсиром в первую очередь сами запасутся и никому об этом не скажут. Вот как Грэйеры на чердаке своего особняка восемьдесят лет назад.

- Умирать никто не хочет.

• Ну да, ну да. Жизнь вечная и все такое. - Фред Пинк снимет очки, елозит стеклами по несвежей рубахе. - Поэтому религию и выдумали, и до сих пор своим выдумкам верят. Что пересилит смерть? Власть? Золото? Секс? Миллион фунтов денег? Миллиард? Триллион? Нет, лишнюю минутку жизни ни за какие деньги не купишь, как ни старайся. А главный приз в том, чтобы перехитрить смерть, обмануть дряхление, обмишулить дом престарелых, облапошить и зеркало, и вот эту морщинистую физиономию, что из зеркала на меня глядит, из вашего зеркала на меня глядит, и из вашего зеркала тоже вскоре глядит, и из вашего зеркала тоже вскоре глянет, мисс Тиммс... вы и не представляете, как быстро это произойдет. Вот этого мы и хотим больше всего на свете, вот об этом мы всю жизнь и мечтаем. И мечта эта остается неизменной, лишь антураж со временем меняется: то философский камень, то волшебный источник в далеком Тибете, дарующий вечную молодость, то лишайники, замедляющие распад клеток, то криогенные установки, предлагающие многовековую заморозку, то компьютеры, готовые навечно сохранить нашу личность в виде нулей и единичек. Иначе говоря, бессмертие.

– Вот, угощайся, – говорит Джой, ставя передо мной поднос. – Твой первый завтрак в Африке.
Огромный сэндвич, ломтики бекона в три слоя, щедро залитые кетчупом.
– Сам Господь Бог от такого не откажется, – говорю я.
Эту фразу я услышал в какой-то комедии по телевизору, все смеялись.
– Надо же, какой обходительный, – говорит Джой. – Интересно, откуда это у тебя…
Папа обнимает Джой за талию.
– Сначала попробуй кофе. Сразу возмужаешь.
Я поднимаю кружку, смотрю внутрь. Чернота – как нефть, как дыра в пространстве, как Библия.
– Виолетта только что кофе смолола, – говорит Джой.
– Сам Господь Бог от такого не откажется, – говорит папа. – Пей, дружок.
Что-то внутри меня противится: «Не пей, не надо!»
– Не бойся, мы маме не скажем, – говорит папа. – Это наш с тобой секрет.
Широкая кружка накрывает нос, будто газовая маска.
Широкая кружка накрывает глаза, всю голову.
А потом то, что там, внутри, начинает меня глотать.