Цитаты из книги Feminist City: A Field Guide

Я должна задаться вопросом, каким образом мое желание быть в безопасности может привести к увеличению присутствия полицейских в небелых сообществах. Я должна задаться вопросом, как моя потребность легко перемещаться по городу с детской коляской работает в солидарности с потребностями людей с ограниченными возможностями здоровья и пожилых людей. Я должна задаться вопросом, как мое желание «заявить права» женщин на общественные пространства может поддерживать колониальные практики и дискурсы, которые сводят на нет те усилия, которые коренные американцы и американки прикладывают, чтобы вернуть однажды отнятые у них и колонизированные земли. Для того чтобы задавать эти вопросы, нужен интерсекциональный подход и определенный уровень саморефлексии относительно своего собственного положения.

Принятие гендера за основную категорию равенства также может привносить свои ограничения. В то время как типичный горожанин слишком часто представляется исключительно белым цисгендерным гетеросексуальным мужчиной из среднего класса и без ограничений здоровья, образ стандартной горожанки, возникающий в ходе гендерного планирования, может иметь схожее количество ограничений. Замужняя мать без ограничений здоровья, работающая в офисе или на «женской» работе, обычно представляется властям как конечный бенефициар гендерно-чувствительного планирования. Такие женщины всё чаще оказываются в меньшинстве в современных больших городах, что предполагает существование больших групп женщин, чьи потребности не учитываются в стратегиях гендерного мейнстриминга.

Не так давно новостные СМИ делились информацией, которую, кажется, они нашли забавной, о том, что некоторые города в Канаде и США использовали гендерный анализ при расчете бюджета на уборку снега и разработке ее расписания [76]. Справедливо будет сказать, что снег относится одинаково к мужчинам и женщинам, однако решение о том, какие дороги и районы получают приоритет при уборке, дает понять, какие виды деятельности представляются городу по-настоящему важными. В большинстве случаев власти решают расчистить главные дороги, ведущие к центру города, в первую очередь, оставляя жилые районы, тротуары и территорию вокруг школ напоследок. В отличие от них такие города, как, например, Стокгольм, приняли «гендерно равноправную стратегию уборки снега», которая, напротив, ставит в приоритет тротуары, велодорожки, полосы движения автобусов и территории вокруг яслей и детских садов, понимая, что женщины, дети и пожилые с большей долей вероятности будут идти пешком, ехать на велосипеде или пользоваться общественным транспортом. Более того, поскольку детей нужно отвести в сад или школу до начала рабочего дня, кажется логичным начинать расчищать эти зоны в первую очередь. Даниэль Хелден, вице-мэр Стокгольма, описал этот план канадским СМИ, заявляя, что, вместо того чтобы уборкой снега поощрять машиноцентричное поведение, метод Стокгольма стимулирует использование альтернативных видов транспорта. Вместо поддержания статус-кво их план нацелен на создание «города, в котором хочется жить».

Больше всего меня раздражает тот факт, что в моей ситуации не было ничего необычного. Традиционная нуклеарная семья больше не является нормой. Большие города населяют смешанные семьи, где у одного или обоих родителей есть дети от предыдущего брака, которые становятся частью новой семьи; семьи со сложными отношениями родства, сложившиеся в результате разводов и новых браков; родители-одиночки; однополые пары; полиаморные семьи; приемные семьи; семьи, где один из членов находится в отъезде; домохозяйства, не связанные родственными узами; домохозяйства, состоящие из нескольких поколений; «пустые гнезда» родителей, чьи дети выросли и уехали, и многие другие. Но это никогда не пришло бы вам в голову, если бы вы судили по тому, как устроены наши города и пригороды и как они функционируют.

В книге «Темнокожие женщины больших городов и политика борьбы» Зензили Исоке рассматривает, каким образом темнокожие женщины противостоят городскому пространству и городской политике и меняют их значение в так называемом презренном городе — Ньюарке. Сталкиваясь с отсутствием интереса к своему району и высоким уровнем агрессии со стороны государства, темнокожие женщины Ньюарка, утверждает Исоке, используют стратегии «домоводства» в городе, чтобы перестроить «враждебный и крайне расово-категоризированный городской пейзаж»

Малоимущие небелые женщины более уязвимы к выселению и вытеснению в плохо обслуживаемые районы, в которых преимущества жизни в городе — инфраструктура, обеспечивающая доступ к месту работы, школам, услугам, магазинам, транспорту и дому — значительно скуднее. В этих районах такие проблемы, как загрязнение воздуха и воды, дополнительно усугубляют сложности материнства. Урбанистка-геоэкологиня Джули Зи пишет о высоких показателях заболеваний дыхательных путей среди небелых детей в бедных районах, где трудоемкий процесс лечения астмы преимущественно лежит на матерях по мере того как труд материнства становится всё более затратным из-за джентрификации родительства, те, кто могут позволить себе частные услуги, получают преимущества, а те, кто не могут, вытесняются в районы, где их жизнь становится еще тяжелее.

Мы видим отражение этой проблемы в устройстве общественного транспорта, особенно с начала активного развития пригородов. Большинство городских транспортных сетей устроены так, чтобы быть максимально удобными для типичного офисного сотрудника, работающего с девяти до пяти и пользующегося транспортом в часы пик. Немногочисленный доступный в субурбии общественный транспорт создан для того, чтобы доставить этого сотрудника в определенное место в определенное время. Вся система предполагает однонаправленную поездку без отхождений от маршрута или многочисленных остановок. И она довольно неплохо работает для обычных пассажиров-мужчин.

Однако исследования показывают, что маршруты, по которым перемещаются женщины, часто устроены куда сложнее и отражают многочисленные и часто противоречащие друг другу обязанности, связанные с оплачиваемым и неоплачиваемым трудом. Мать двух маленьких детей садится на автобус, чтобы отвезти одного из детей в детский сад к восьми утра, затем делает крюк, чтобы второй ребенок оказался в школе в восемь тридцать. Она сасадится на метро, чтобы успеть на работу к девяти. По пути домой она проделывает тот же самый маршрут в обратном направлении и делает дополнительную остановку, чтобы докупить еды на ужин и пачку подгузников. С покупками, коляской и маленьким ребенком она с боем протискивается в забитый пассажирами автобус, чтобы наконец отправиться домой. Многие транспортные системы потребуют от нее несколько раз заплатить за проезд на протяжении этого маршрута, за себя и за детей. Если она живет в субурбии, ей, возможно, даже придется доплачивать, чтобы воспользоваться разными муниципальными системами. Последние исследования обнаружили, что транспорт — это еще одна отрасль, где женщины платят «налог на розовое» (то есть платят больше, чем мужчины за аналогичные услуги). Женщины чаще, чем мужчины, полагаются на общественный транспорт, хотя он хуже отвечает их потребностям

Сам город может способствовать процветанию женской дружбы. Безусловно, женщины заводят подруг и в пригороде. Однако весь дизайн пригородного ландшафта располагает к уединенной жизни, ориентированной вовнутрь. Женщины из пригорода садятся в свои внедорожники прямо в гараже, не имея необходимости даже выходить из дома, они вынуждены заботиться о большом доме, им рекомендуют использовать задний двор как частое место отдыха, всё это не оставляет большого количества возможностей или острой потребности в том, чтобы заводить новых подруг или поддерживать отношения со старыми.

Nook был типичным примером того, что социологи города называют «третьим местом». Это пространства, которые не являются ни домом, ни работой, но необходимы в качестве мест неформального общения сообществ. В своем исследовании о том, что горожане Канады воспринимают посещение сетевых кофешопов, например «Старбакс» и Second Cup, как использование городских пространств, социологиня Соня Букман отмечает, что некоторые посетители называют такие кафе «домом вдали от дома». Разномастная мягкая мебель, камины, книжные полки, маленькие столики для задушевных разговоров и общая атмосфера гостеприимности делают эти кафе квазиобщественными домашними пространствами для многих.

Во время изучения развития сферы строительства многоквартирных домов в Торонто я проанализировала огромное количество рекламных материалов с точки зрения гендерно детерминированных изображений. Изображений, на которых женщины ходили за покупками, ели, пили и общались с подругами, было гораздо больше, чем тех, на которых женщины шли на работу. Многие материалы очень напоминали кадры из «Секса в большом городе»: восторг городской жизни подавался женщинам в контексте доступа к круглосуточным развлечениям и потреблению, доступным в центре Торонто и других «развивающихся» районах.

Урвать время вдали от домашних забот получается настолько редко, а общий объем гендерно обусловленной «работы над отношениями» и неоплачиваемой работы настолько велик, что вмешательства в личное время и пространство кажутся особенно раздражающими. Я знаю, что, даже просто сидя и читая в общественном месте, рано или поздно привлеку внимание мужчины, который захочет узнать, что я читаю. Само собой, меня никогда не прерывают, когда я сижу и занимаюсь или пишу с мужчиной. Парадокс здесь такой: женщина, находящаяся в одиночестве, считается доступной для других мужчин.