"У него самого сердца не было, и он вообще не знал, что человечество поражено подобным недугом." (с)

Сама я разделяю мнение Уивелла: человек не стоит того, чтобы повторять его в бесчисленных мирах.

- Отриньтесь, сэр! - сказала миссис Прауди. Нам неведомо, из какой мелодрамы извлекла она это слово, но, очевидно, оно хранилось в ее памяти до подходящего случая.

Обычно мужчины начинают понимать женское сердце, только когда годы делают это понимание бесполезным.

Его затруднение было вполне понятно: ведь он должен был объяснить своей собеседнице, что ее собирались ограбить и что он намеревался жениться на ней, не любя - или же был готов любить ее, не женясь.

Так трусами нас делает раздумье...

К несчастью, в наши дни мученикам негде разгуляться, а потому мы и наблюдаем столь заметное отсутствие преданности идеям. Если бы господа с десятью тысячами фунтов годового дохода могли пасть на пороге своих жилищ, обороняя протекционизм, несомненно, с полдесятка старых баронетов погибли бы этой славной смертью и сторонники протекционизма поныне были бы весьма многочисленны. Но кто будет усердно сражаться в битве, где ему не грозит никакая опасность?

Он не умел думать о грядущих бедах. Будущее тревожило его не больше, чем овцу тревожит уготованный ей нож мясника.

Отвлеченно он знал — или, во всяком случае, считал, что знает,— как нужно укрощать женщин. Но при попытке перейти от теории к практике он терпел жалкую неудачу. Чего стоит отвлеченное знание по сравнению с опытом при столкновении мужчины с мужчиной? И тем более — мужчины с женщиной? Мистер Слоуп любил бешено, безумно и искренне, но в игру любви играл впервые. Синьора вовсе не любила, но ей были знакомы все ходы и комбинации на этой доске.

На все есть своя манера, и те, кто знаком с правительственными учреждениями — и самыми высокими и не самыми — знают, что существуют безмолвные обещания и что кандидат может быть весьма обнадежен, хотя великий человек, от которого зависит его судьба, уронит только: “Мистер имярек далеко пойдет”.

Жажда назвать вас своей уступает в моей душе только надежде на вечное спасение. (Тут память изменила мистеру Слоупу, не то он упомянул бы и о своей надежде стать настоятелем.)

— Войны из-за пустяков всегда самые ожесточенные, особенно между соседями. Малознакомые люди ссорятся вежливо и по значительным поводам. Кто воюет ожесточеннее двух братьев?

Принимать гостей, а главное, развлекать их - дело в наши дни настолько хлопотное, что остается только удивляться, почему люди с такой охотой берутся за него. Их логику трудно постигнуть.

Можно привести лошадь к водопою, но и тысяча человек не заставит ее пить.

Где заслуга молодого человека, если он уцелеет только потому, что его будут охранять, оберегать и связывать по рукам и ногам, точно школьника? Это просто отодвинет время его зрелости, и он станет взрослым не в двадцать лет, а в двадцать четыре года. Если в колледже его будут водить на помочах, он сорвётся с цепи, готовясь в Лондоне к адвокатуре; свяжите его тут - и он пустится во все тяжкие, когда уже будет женат. Человеку положено когда-нибудь перебеситься.

Засим он принял решение больше о ней не думать и продолжал думать о ней до тех пор, пока не ощутил сильнейшее желание утопиться в ручейке, протекавшем в глубине архидьяконского сада.

- Вспомните, как я стар! - умоляюще сказал мистер Хардинг.

• Вздор! - сказал архидьякон.
• Пусть так, - ответил мистер Хардинг. - Но моложе я от этого не стану.