Рыбы

Если есть хотя бы искорка, хотя бы малейшая возможность покайфовать, с какой стати отказываться от такого шанса? За такие моменты нужно хвататься обеими руками и держаться до тех пор, пока не станет совершенно ясно, что они ушли и никогда уже не вернутся.

Если воля вселенной есть воля вселенной, если все происходит как происходит, тогда не получается ли так, что все, что бы ты ни делал, правильно?

Хотеть то, что имеешь, – это искусство, может быть, дар.

Волнуют те, кто отсутствует, кого нет рядом. Когда же они под рукой, история уже совсем другая.

Да, это определенно в человеческой природе – кайфануть за счет кого-то еще, некоей внешней сущности, которая привнесет в твою жизнь новый волнующий стимул и, пусть даже на мгновение, освободит тебя от тебя самого, твоей собственной жизни. Может быть, однажды этот кто-то сделается слишком реальным, слишком знакомым, он перестанет волновать, служить наркотиком, и ты устанешь от него.

Если уж умирать, то так, чтобы не знать об этом заранее.

И как только люди все это выносят? Это постоянное общение, сознательные свидания, попытки сойти за нормального, адекватного, интересного. Таких интересных и тем более нормальных нет и быть не может. Зачем все постоянно носят маски? Почему просто не трахаются в туалете?

Жизнь в порядке. Она даже бывает иногда милой. Просто не надо ничего от нее ожидать.

Живут ли еще собаки на воле, в диких местах? Да и остались ли они где-то, эти дикие места, или все теперь заселено айтишниками и заставлено барами? Есть ли на свете что-то неоткрытое или все схвачено Интернетом? Ничего нетронутого больше нет. Может быть, что-то еще не занесено на карту и где-то еще сохранился уголок для тайны? Может быть, какой-нибудь странный и прекрасный мальчик еще может вынырнуть из моря и напугать тебя.

Может быть, человеку нельзя просить так много? Разве кто-то где-то сказал, что жизнь – для радости, а не для страданий? Может быть, смысл как раз в страдании?

Нет ничего прекраснее секса, которым твой бывший занимается с новой любовницей. Нет ничего более магического, полного ахов и охов.

Женщины... гораздо чаще пользуются левой рукой, чем правой, когда разговаривают, жестикулируют или отбрасывают волосы. Все для того, чтобы покрасоваться. Они как будто говорят: «Посмотрите, вот как меня ценят. Вот как меня желают. Я благополучно добралась до другого берега».

Я не знала, каково это, чувствовать себя мужчиной или иметь хвост, но я прекрасно понимала, что такое тюрьма собственного тела, и знала, какое это отчаяние, не представлять, почему мы здесь.

Я почувствовала себя отверженной, но не стала осуждать сестру. Смерть матери разрушила мой мир, и я не могла позволить себе злиться. Но было больно. Я злилась на себя. За то, что мне кто-то нужен, за то, что выказала слабость. Мне нужно было больше, чем могла дать вселенная. Мои чувства были слишком велики и отвратительны для вселенной. Мне не следовало выражать их вот так, открыто. Я даже не хотела чувствовать то, что чувствовала.

И пока я сидела, еще одна правда открылась мне: я не способна никого любить. Мне всегда представлялось, что есть субъективная реальность. Но в этом ничего субъективного не было. Я – объективно эгоистичная и жестокая.

Пустота это хорошо. Почти так же хорошо, как и заполнение пространств. И разрушение.