Рыбы

В день нашего разрыва у меня пробило колесо на Кэмелбэк-роуд, и я позвонила ему, попросила помочь. Он приехал, заглянул в багажник и сказал: «Но у тебя же нет запаски». «Нет», – сказала я. Был поздний воскресный вечер, и все мастерские в городе уже закрылись, так что пришлось обращаться в американскую автомобильную ассоциацию. Пока ждали, я разнервничалась и разозлилась. Сама не знаю с чего. Я вдруг увидела его другим: глупым, с рыхлым брюшком и слабым подбородком. Все округлилось. Он сидел и то цыкал зубом, то тихонько посвистывал. Бывают такие моменты, когда смотришь на человека, которого долго любил, и видишь, что в нем все не то. Все абсолютно не так, как надо. Смотришь и не можешь поверить, что пленялась им.
– Я не чувствую себя счастливой, – сказала я.
– Я бы тоже предпочел оказаться где-нибудь в другом месте, – сказал он.
– Серьезно. Думаю, нам нужно поговорить. О нас.
– Сейчас?
Я смотрела на него – такой довольный собой, располневший, с подбородком, тонущим в мясном суфле шеи. Этот подбородок напоминал второй рот, и я представила, что он-то, этот второй рот, и говорит. И что он говорит?
Покорми меня. Мне насрать, привлекательный я или нет. Мне это ни к чему. У меня есть варианты.
Это то, что он говорил всем своим видом. Каждую мою попытку поднять тему брака или даже предложение съехаться и жить вместе он встречал нервным смешком, заявлял, что я ведь и сама этого не хотела. Тот симпатичный, с точеными чертами незнакомец, которого я встретила на какой-то вечеринке, исчез, превратился в медвежонка, которого я узнала и полюбила и который превратился в еще одного незнакомца. Вот вам физическая манифестация времени и потворства себе, приведших к тому, что и незнакомец, и медвежонок почти что исчезли. Я взбесилась. Как это ему насрать? Какая роскошь, позволительная мужчине. Роскошь человека, взирающего на чинимые временем разрушения и изрекающего «А?». Вот тогда я и сказала то, что сказала:
– Может быть, нам стоит просто расстаться.

В своем исследовании я исходила из общепринятого предположения, что стихи Сафо написаны от первого лица. Ученые – кретины, они терпеть не могут загадки и не переносят любую неспособность заполнить пробелы. Они – жертвы, как и все мы, стандартного мышления: стараются помещать в паттерн каждый фрагмент информации. Они хотят, чтобы мир обрел смысл. А кто не хочет? Поэтому, читая Сафо, они берут уже установленные – или считающиеся установленными – факты ее жизни и ими заполняют лакуны. Но поступая так, они ошибаются, подобно тому психологу, который, выведав три факта из детства пациента, убеждает себя в том, что знает его от и до.

– Тебе, Люси, я бы рекомендовала то же самое, – сказала Доктор Джуд. – Никаких свиданий, никакого секса, никаких контактов с Джейми на следующие девяносто дней. По всей вероятности, тебя ждет период абстиненции – возможно, он уже начался, – но в конце ты поймешь, что оно того стоило.
– Абстиненция?
– Да. Ты отвыкаешь от него, от всего прежнего образа жизни. Жизни, определяемой преследованием других, чтобы считать себя полноценной.
– И в чем выражается абстиненция?
– Люди, пережившие это, говорят о симптомах депрессии, отчаяния, бессонницы, ощущения пустоты.
– О, все то же, что и в жизни.
– Могут быть и другие симптомы: тошнота, беспокойство, абсурдные мысли и даже когнитивные расстройства.
– Отлично, буду ждать с нетерпением.
– И еще одно. Ты упомянула, что тратила деньги на экстрасенсов, медиумов, астрологов, любовные зелья. Настоятельно прошу прекратить это, поскольку такого рода увлечения лишь мешают тебе сблизиться с самой собой. А это и есть подлинное сокровище.

Как я оказалась среди таких лузеров? Я терпеть не могла те слова, что были у них в ходу: внутренний ребенок, самопомощь, близость, себялюбие. Могла ли жизнь быть к нам еще мягче? С нами только и делали, что нянчились. Что сделала со мной Анника? Хотела ли я облегчить свои страдания? Несомненно. Но извините, учиться любить себя здесь у меня не было ни малейшего желания. Создавалось впечатление, что все они соревновались друг с дружкой в стремлении увидеть, кто самый вульгарный, но при этом себя любили больше всего. Неужели вот это и означает любить себя? Быть отвратительным?

Доктор Джуд всячески побуждала ее снова встречаться с мужчинами, но вместо этого Эмбер сосредоточилась на сомнительных взаимодействиях с людьми вообще.
– Мой босс эмоционально абьюзивный, – заявила она. – Он меня виктимизирует.
– Расскажешь подробнее? – спросила Доктор Джуд.
– Это трудно объяснить, просто у меня такое чувство. И потом, как жертва, я не должна ничего объяснять.
– Понятно.
– Это моя правда. И я боюсь донести ее до его начальства, потому что однажды так уже было. Мой прошлый босс тоже был абьюзер. Когда я рассказала об этом, все ополчились против меня, начали на меня давить, как будто я дурочка какая-то.

В тот же вечер ко мне явился полицейский, которому поручили расследовать происшествие. Вероятно, Меган позвонила в полицию из больницы или заставила Джейми сделать это. Оказалось, я сломала ему нос. Коп сообщил, что пара не станет выдвигать обвинения, если я соглашусь пройти курс терапии. Пара? Они уже принимали решения как одно целое?
– Какая она? – спросила я.
– Э… – начал он.
– Просто скажите: лучше, чем я?
– Мэм, я буду настоятельно рекомендовать, чтобы вы получили квалифицированную помощь по вопросу управления гневом. На первый раз мы ограничимся предупреждением. Но если бы пара не была столь великодушна, вам уже сейчас грозило бы серьезное обвинение в нанесении побоев.