Nightfall

Внезапно мне прилетел удар в живот, я сгорбился, едва заметив, что Деймон движется к Каю, а затем к Майклу. Он ударил Кая в челюсть и нанес удар Майклу в живот.

-Уф! - Майкл зарычал, я вздрогнул.
-Чувак, что за хрень? - Кай рявкнул, потирая лицо.

Я посмотрел на Деймона, боль в животе отзывалась снова и снова.

Он глубоко вдохнул, поправляя лацканы пиджака.

-Я бы никогда больше не хотел видеть своих сестер на каком-то сомнительном вакханальном секс-фестивале, - заявил он, - Поняли?

Он не ждал ответа. С плотно сжатыми губами обернулся и вскочил из поезда, пока остальные пытались прийти в себя.

Дерьмо. Он видел нас прошлой ночью? Черт.

-Я все время забываю, что это его сестры - сказал Майкл, потирая живот.

Кай рассмеялся, качая головой.

Они могли делать все что хотели в старшей школе, а теперь спустя годы в Тандер-Бей, потому что Деймон прав. Роль злодея всего лишь вопрос точки зрения. Они с легкостью осуждали меня, потому что в тех редких случаях, когда сами не совершали ошибок, вели себя очень по-ханжески по отношению к тому, кто находился за пределами их маленькой группы.

-Вы такие самодовольные - прорычала я, оглядывая комнату. - Вы все.

Я ударила ногой по столу, так что стоящая на нем ваза опрокинулась. Алекс напряглась, в ее глазах загорелся огонь. Уилл оцепенел.

- Вы недостаточно хороши для меня, - сказала я и, развернувшись вышла из комнаты.

You smile and laugh, not just because your head and everything in it feels lighter, but because when you’re drunk or high, it’s like a vacation.
When you’re away from the same people, the same places, the same work…you don’t think about it. It’s a break from everything that worries you or makes you anxious or keeps your world small and shallow, and everyone who wants to take a piece out of you, and when you’re high, it’s like that. It just doesn’t even matter. Suddenly, you’re seeing Machu Picchu from your front porch, and you didn’t even have to leave town.

К черту его, ведь он думал, будто я должна была разобраться во всем в шестнадцать. К черту его, ведь он требует от меня того, что я даже себе не могла дать. Он, Эйдин и Мартин были диктаторами, и я никогда не слышала своего собственного голоса.
Никогда.
И это была моя вина. Я должна была говорить громче. Должна была закричать. Я ненавидела то, что мне пришлось сделать в прошлом. Но моя вина была лишь в том, что я хранила молчание.
Я никогда не была взрослой. Уилл ошибался. Я не взрослела. Я всегда была кучей мертвых листьев, развевающихся на ветру и смиренно позволяющим временам года менять мой внешний облик, топтаться по мне.