Nightfall

Нет, он наверняка лгал. Я слышала об этом месте. Но это лишь городская легенда, которой богачи пугают своих детей, чтобы удержать их в узде. Уединенная резиденция, куда сыновей отправляют в качестве наказания, давая при этом полную свободу делать друг с другом что вздумается. Типа «Повелителя мух»[1], только в смокингах.

— Знаю, может показаться, что я милый. Ты, наверное, думаешь, будто я порой сожалею, что постоянно тебя гноблю и, проснувшись однажды, решу переосмыслить свои жизненные цели, но этого не произойдет. Я сплю как младенец по ночам.
— Просыпаешься каждые два часа и плачешь? – поинтересовалась я.

— Мы уже обсуждали ненадежность Гумберта в качестве рассказчика. –

Гумберт требует от нас сочувствия, и большинство читателей идут у него на поводу. Потому что мы готовы все простить человеку, если он привлекателен для нас.

— Иногда насилие воспринимается как любовь.

Просто я не любила старые произведения. От третьего лица, с километровыми занудными абзацами. Какие-то тупые академики пытались внушить нам, будто в витиеватые описания предмета мебели (на который мне абсолютно плевать) автор вложил глубокий смысл. Практически уверена, авторы сами не знали, что хотели сказать. Наверное, были под кайфом от опия, когда это писали.

Счастливые люди не причиняют боль другим.

Я стиснула зубы и сжала бедра – казалось, будто сейчас описаюсь.

Мой отец не отправлял меня в Блэкчерч. Я вообще не понимал, как нормальный родитель мог отправить своего ребенка в подобное место, ведь, если он когда-нибудь выберется отсюда, один урок усвоит точно: кровное родство – не гарантия любви, а любовь – это единственное, что порождает преданность.

Я знал, каким образом Дэймон приковывал к себе окружающих.
— Меня тоже трахнуть хочешь? – тихо спросил я. Уголки моих губ приподнялись в легкой улыбке.
Друг улыбнулся, не глядя на меня, но, к моему удивлению, ответил:
— Иногда.
Я замер.
— Порой я представляю, как она наблюдает за нами. Думаю, ей бы понравилось, только она бы возненавидела тот факт, что ей нравится.

Я не умела дурачиться, а он не знал, как быть серьезным.

Ради всего святого, что с ним такое? Я – его приз в квесте или типа того?

— Помнишь, что ты говорил о сумраке? – Ее губы касались моей кожи. – Тебе не обязательно вести себя прилично. По крайней мере, до конца фильма.
До конца фильма. Когда зажжется свет.

Она терлась о меня, кусая и облизывая мои губы.
Судорожно вздохнув, впился пальцами ей в бедра. Я…
— Черт.
Зал, казалось, кружился вокруг нас.
Поцелуи. Лишь гребаные поцелуи, а я вот-вот кончу.

Про подводный музей восковых фигур в доме его родителей у озера. Они были такими реалистичными, словно живыми.

— Разве не странно – любитель нарушать правила стал офицером полиции?

Преступнику не найти места лучше, чтобы спрятаться.

Да, трахнуться с тобой – единственный способ от тебя избавиться. Соблазн был велик.

— Это выдумки, Эм. Чушь, которую людям нравится нести от скуки. – Он набил рот ватой. – А если бы Блэкчерч и существовал, мои родители никогда бы меня туда не отправили. Меня все любят.

Уилл хотел дать мне частичку себя, от которой я никогда не сбегу, но вместо этого получил частичку меня, которую я никогда не смогу вернуть.
Ни с кем другим мне не будет так хорошо. Я уничтожена. Он осуществил свою месть.

Господи, я бы все отдала, чтобы забыть о том, как мне с ним было хорошо.

Самообладание в безумии.— Спокойствие в хаосе.

Тебя нельзя обжечь, если ты и есть пламя.

С добрым утром! Улыбнись!
Или не улыбайся. Это тебе решать. Не позволяй парню говорить тебе, что ты красивее, когда улыбаешься. Тебе не нужно быть красивой для кого-то. Твоя ценность не зависит от моего мнения. К черту патриархат.

Я полюбил Эмери с того момента, как впервые увидел ее, когда мне было четырнадцать.
Все еще видел ее такой – сидящей на велосипеде за забором-сеткой, окружающим школьную парковку, тем летом она наблюдала за моими друзьями и мной на скейтбордах.
С того момента мне казалось, что я всегда ориентировался на нее, и все, что делал, я делал с расчетом на то, что Эмери наблюдает за мной.

— Запугивание не поможет никак выработать послушание и преданность, – сказал я. – Преданность можно только заслужить.

Со мной ничего не случилось. Я случилась со всеми остальными.

Что делало ее сильнее меня, так это то, что она напилась только один раз.

Чертова гордость. Я не мог одновременно бегать за ней и испытывать уважение к себе, поэтому напрягся и сделал все возможное, чтобы игнорировать ее тоже, и… знаете что?
Я по-прежнему не испытывал к себе уважения.

Протянув руку, поднял его и обнял, маленькое тельце было легче воздуха.
В столовой раздался смех. От его невероятного детского запаха у меня закружилась голова, в горле встал ком, а на глаза навернулись слезы.
Я задрожал от тихих рыданий, глядя на его красивое лицо, пока слезы текли по щекам. Дэймон сделал все это без меня. Он так хорошо справлялся без меня.
Я должен был быть здесь, когда родился ребенок. Я должен знать Мэддена.