Госпожа Сарторис

... я помню счастье, но уже не знаю, как оно выглядело.

Меня часто одолевают мысли. Но обычно они ни к чему не приводят.

Я помню счастье, но уже не знаю, как оно выглядело.

Мы все хотели домик с садом и детей, и ездить в Испанию, и мирно стареть, и если человек не совершал грубой ошибки, он вполне мог стать счастливым – а разве можно грубо ошибиться в том, кто родился в твоем городе, кого ты давно знаешь, ведь у его родителей магазинчик за углом, или они стригли твоего дедушку, или сидят за окошком сберегательной кассы. Только у нас ничего не вышло.

Сдаётся мне, я представляю собой нечто вроде шахматной фигуры, о которой противник говорит: заперта!

Даниэла слушала в наушниках музыку у себя в комнате, или болтала по телефону с подругами, или просто валялась и пялилась на постеры, приделанные булавками к стене. Я бы с удовольствием занялась тем же самым, но все же испытывала облегчение, что мне подобное поведение не подобает – так могут вести себя лишь подростки: безудержно о чем-то мечтать.

Ярость была холодной и беспомощной, а гнев живым и теплым.