Сказание о новых кисэн

Повсюду поверх гальки, разбросанной между шпалами, лежали осколки разбитых бутылок, брошенные окурки, а на полосе земли, тянувшейся вдоль железной дороги, местами были аккуратно посажены перилла, тыква, горох и сорго. Говорят, что когда корейцы эмигрируют куда-нибудь, то первое, что они делают, — сажают семена салата на ближайшем пустыре, и лишь потом выгружают и развязывают вещи. Такой стойкий характер, не позволяющий просто так оставить пустующую почву, был виден даже на этой скверной земле, что лежала вдоль железной дороги.

— Ты что, не можешь петь немного ровнее, «желтовато», а то твой голос прыгает, словно девка на доске? — строгим голосом спросила она. — Надо петь так, чтобы на слушателей нахлынула неизбывная печаль, тоска, боль… Тон кемёнчжо — это горестный, умоляющий тон. Его иногда называют также «сансон», депрессивно восходящим тоном, или «санчжо» — металлическим. Если спросить, что это за звук, то можно сказать, что он исходит от зубов.

Песня, которую пела певица-кисэн, была современной, а метод преподавания мадам О — старинный. В Буёнгаке прошлое и настоящее не были разделены, а сосуществовали, смешавшись.

Мнения людей - не самое страшное для кисэн. Для них самое позорное дело - не тогда, когда их ругают самыми оскорбительными словами, и даже не тогда, когда с презрением в глазах указывают пальцами, а тогда, когда гостям видны их трусики со старой неупругой резинкой. В кибане были не только бурные ночи, когда шел банкет, но и тихие дни. Тишина для кисэн была смертельным ядом, от нее не было спасения. В такие дни у них возникало чувство, как будто их поймали в момент одевания трусиков со старой неупругой резинкой.

Обычно если она говорила "я кисэн", то все вздрагивали, словно от укуса пчелы. Часто лица у людей, которые смотрели ее, становились похожими на соленый огурец, растоптанный голыми ногами, а были и те, у которых они становились такими, будто их облили холодной водой, остальные же смотрели на нее неопределенным и неясным взглядом. После этого они обычно переспрашивали: "Вы действительно кисэн?" У того, кто повторял этот вопрос, голос немного дрожал, затем следовало тягостное молчание, наполненное растерянностью, восхищением, презрением, жалостью. В такие минуты, чувствуя, что почва уходит у нее из под ног, она заносчиво отвечала:

• Да, я кисэн!