Gofrowe serce

“Он заперся у себя, сидел там и злился на то, что и лошади, и дедушки стареют.”

После обеда мы с папой поехали к бабе-тете. Она совсем разлюбила снег, сказала она нам, потому что она старенькая и не может его чистить. Мне кажется, я бы любил зиму гораздо больше, если бы я не мог чистить снег. Пусть себе лежит, пока не растает сам по себе. Или пока папа его не почистит.

Когда он закончил, я разрыдался. Я рыдал до икоты. Я плакал о том, что у Лены нет папы, и что баба-тетя умерла, и что мой лучший друг уехал, не сказав даже «прощай».
— Я никогда больше не вылезу из кровати!
Ничего страшного, он будет носить мне еду прямо в постель, пообещал папа, а я могу спокойно лежать здесь до конфирмации. Я зарыдал еще пуще. Получалась какая-то кошмарная жизнь.
— Я больше никогда, никогда не буду радоваться? — спросил я.

— У, черт, она без спросу проникла в мой дом! — вскрикнула Лена. Видно было, что Лена зауважала бабу-тетю еще больше.

Море лежало как голубая крахмальная простынка.

Родители всегда нутром чувствуют, когда ты набедокурил.

Есть такие дамы, которых невозможно остановить

“— Дед, а правда, что баба-тетя на небе? — спросил я позже.
— Это ясно как день, дружище Трилле! Теперь у ангелов отличная компания...”

“Лена стала веселая и счастливая. Как будто рядом со мной поселилась бабочка.”

“я столько раз попадала в больницу, что это пора было отметить.”