Цитаты из книги Gofrowe serce

Где-то внутри меня был большой щемящий комок грусти, и он болел все время. Больше всего — из-за Лены.

— Трилле не мужчина!
— А кто же я? — поинтересовался я.
— Ты сосед!
Вот оно что, подумал я. Нет бы ей сказать, что я ее лучший друг.

У нее не сердце, а камень, такое закрадывается подозрение.

Стоял жуткий холод, воздух звенел, а на сердце было так легко, что я думаю, я бы взлетел, если б только захотел.

Они продолжали разговаривать, а я ушел в себя, чтобы просто радоваться и радоваться.

Как приятно, что можно больше не киснуть и не чувствовать себя одиноким.

прислушался к себе - и почувствовал

Становиться старым - вообще вещь паганая!

У дяди Тора оказалась в гостях его подружка, а она любит детей. Даже таких, как мы с Леной. При ней дядя не может злиться ужас-ужас как

— Вперед! — крикнул я. Двигаться вперед не так легко, как могут подумать некоторые, которые пялятся из окна, было мне разъяснено. — Тогда виси! Я тебя спасу.

— Так по-твоему, обычные дни лучше Рождества? — спросила Лена с подозрением, когда я попытался поделиться с ней этими мыслями.
— Нет, — ответил я. — Но Рождество не может быть каждый день, иначе оно наскучит.

— Мама, но мне нужен мяч!
— Тогда придется тебе купить его самому, Трилле-бом, — сказала мама.
Взрослые легко говорят такие вещи, совершенно не думая, где их бедный родственник возьмет деньги.

В то время вообще не было толстых людей, потому что ели они только картоху и рыбу. Но в Рождество им давали апельсин. Если не было войны. Потому что тогда не давали…

— Чего я буду лежать? — сказал я деду, и он от всего сердца поддержал меня. — Да, дружище, это тебе не поможет.

Сам я, по-моему, выгляжу как все, у меня светлые волосы и ямочка на щеке. Необычного во мне только имя, но этого снаружи не видно. Мама с папой назвали меня Теобальд Ролик. И тут же пожалели об этом. Нехорошо давать маленькому малышу такое большое имя. Но было поздно: что сделано, то сделано. Так что я уже прожил Теобальдом Родриком Даниельсеном Уттергордом девять лет. А это немало. Это вся моя жизнь.

— Думаешь, они нас не заподозрят? — прошептала Лена.
— Боюсь, они с этого начнут, — честно ответил я.

Я прямо чувствовал, как, пока я гляжу сквозь ветки на нашу бухту, из меня выветривается лето. Поля вдруг стали не такими зелеными, а ветер — не таким теплым.

Ленина мама рисует и делает из всего подряд искусство, так что весь их дом забит странными предметами

вот бы иметь на лбу кнопочку, нажал ее — и исчез. Почему Бог не сделал нам таких? Было бы гораздо лучше иметь кнопочку, чем этот пупок в странном месте.