Chances Are...

Состязание между судьбой и свободой воли такое скособоченное оттого, что люди неизменно понимают одно за другое – яростно бросаются на то, что закреплено и непреложно, в то же время пренебрегая тем, чем поистине могут управлять сами.

В конце концов, сыновняя любовь позволительна, даже если отца твоего можно описать единственным словом, и слово это – "невыносимый". Даже если он – Вольфганг Амадей Мозер.

Не так ли начинаются войны – на годную почву падают семена разладов крупных и мелких, не вот так ли расширяется пропасть между тем, во что люди хотят верить, и тем, что, по их опасениям, окажется правдой?

Мики и Линкольн, друзья его юности? Их он тоже любит. Все еще. Так или иначе. Невзирая на. Именно так, как сам всегда надеялся быть любимым. Как на это надеются все.

– Но вы этого не знаете. Вы в это верите. Вот вам мое слово: знание и вера – совершенно разные зверьки.

Настанет день, Линкольн, когда кто-нибудь проведет такое исследование, и обнаружат они вот что: единственное место, где тебе точно не нужно оказываться, если ты женщина и живешь с жестоким пьяницей, – это между мужиком и холодильником.

– Возможно, нам следует сосредоточиться на том, что мы в силах изменить, а не в том, что вне нашего влияния?

Ни разу за все лето не заглядывали они в церковь, и никто не намекал, что это грех, потому что нет, не грех это. Лето – вот что это было.

И действительно при каждом возвращении домой из колледжа у него возникали новые причины переосмыслить первые восемнадцать лет своей жизни - дом, в котором вырос, округу, которую всю объездил на велике, сам городишко Данбар. То, что всегда казалось ему прочным, знакомым и надежным, теперь вдруг виделось не просто своеобразным, но и каким-то съежившимся.

Интеллектуальная любознательность вовсе не то же самое, что талант

Отец сказал:
– Твоя мать – прекрасная женщина, – так, словно хотел, чтобы эти сведения внесли в официальный протокол.

дерни за одну нитку в ткани человеческой судьбы  - и все распустится. Хотя можно сказать,  что все и без того распускается.

– Вы, ребята, оба как-то перетруждаетесь, – сказал Мики. – Это неестественно. Неполезно. Не по-американски.

Съев яблоко, Адам не стал другим человеком. Он остался тем же, кем был всегда, только вдобавок несчастным.

И, как все истинные верующие, с ходу отвергаете всё, что эту вашу веру подрывает.

Да вот же незадача, это не между мной и тобой. Это между тобой и тобой.

Но была ли эта нормальность – его нормальность – тем состоянием, какое стоит сохранять?

Вы на самом деле верите, что во Вьетнаме гибнут юристы?

Как и многие отцы, предок Линкольна теперь располагал двумя постоянными местами жительства -- в Данбаре, Аризона, и в голове своего сына.