Цитаты из книги Падение во время

Зрелище падения посильнее зрелища смерти; умирают все существа, но только человек призван пасть

«Можно сойти с ума при одной лишь мысли, что тебя читают».

Люди живут только оттого, что мало знают.

...ибо только сладострастие страдания обращает существование в судьбу.

В веру обращают вовсе не для того, чтобы освободить, но для того, чтобы сковать цепями.

Живущий во всём видит жизнь.

Рай — это отсутствие человека.

После длительного близкого общения с сомнением вам становится свойственна особая форма гордыни: вы не считаете, что являетесь более одарённым, чем другие, а лишь полагаете, что вы менее наивны, чем они.

Скептик, к великому сожалению демона, — это человек, ни к чему не пригодный по определению.

...когда отрицают, знают, чего хотят; когда сомневаются, в конце концов теряют это знание.

Самые ужасные деяния, в которых обвиняют демона, кажутся менее вредными по своим результатам, чем скептицизм, когда он перестаёт быть игрой и становится навязчивой идеей. Разрушать — значит действовать, то есть это творчество со знаком минус, особый способ проявлять свою причастность к тому, что существует. В качестве агента небытия Зло вполне вписывается в практику бытия, следовательно, оно необходимо и выполняет не просто важную, но жизненно важную функцию.

Жизнь равнозначна невозможности воздерживаться; победить эту вовлечённость — вот непосильная задача, которую скептик перед собой ставит и которую он пытается решить в одиночку, так как всеобщее воздержание, коллективный отказ от вынесения суждений неосуществимы. Если бы это было возможно, какой удачный случай представился бы человечеству для достойного конца!

Когда нам известно, что некая ценность относительна, она перестаёт быть ценностью и превращается в фикцию.

Я не осознаю самого себя, я есмь только когда что-то отрицаю; когда же утверждаю, я становлюсь взаимозаменяемым и веду себя как объект.

Ибо скептицизм, прежде чем стать проблемой цивилизации, является проблемой каждого из нас, и в этом качестве он затрагивает нас независимо от своих исторических проявлений.

Но если бояться проявить дурной вкус, можно ли пытаться судить о чём бы то ни было вообще?

«Я никто, я победил своё имя!» — восклицает тот, кто, не желая больше унижаться и оставлять следы, пытается вести себя в соответствии с советом Эпикура: «Скрывай свою жизнь».

Не менее знаменательным представляется нам недавнее появление психоанализа — садистского метода, направленного на то, чтобы скорее усилить нашу боль, чем успокоить её, и странным образом искушённого в искусстве заменять наши простые, бесхитростные недомогания недомоганиями изощрёнными.

Кто примчится на помощь, чтобы освободить нас от неё? Антисфен, Эпикур, Хрисипп, считавшие уже слишком сложными античные нравы, — что сказали бы о наших, и кто из них, будучи вкорененным в современную жизнь, оказался бы обладателем достаточной выдержки, чтобы сохранить в ней свою безмятежность?