Никогда неизвестно какое событие, какой миг станет переворотным, изменяющим жизнь. Миг, побудивший посмотреть на себя с иной стороны, понять как своё прошлое, так и настоящее и, в конечном счёте, преобразить свою жизнь.
Для 57-летнего Раймунда Грегориуса, учителя классических языков, полиглота из гимназии города Берна событием, перевернувшим жизнь, стала "португалка, с её остротой ощущений", подарившая ему "ту особую ясность и отчётливость восприятия, какую был не в состоянии дать мудрый император", женщина, встреченная на мосту, ведущему к гимназии, яростно скомкавшая и бросившая в реку только что прочитанное письмо и, спохватившись, записывающая номер телефона из письма на лбу учителя. Что за женщина, что в письме и чей номер телефона зафиксирован на лбу? Интрига? Та ещё! Но это история для другой книги. Для Грегориуса женщина стала толчком к уходу из гимназии посреди урока, к появлению в букинистическом магазине и случайному соприкосновению со старой книгой на незнакомом португальском языке неизвестного Амадеу ди Праду, с эссе оказавшимися столь близкими учителю, что побудили его, консерватора, домоседа бросить родной город, дом, гимназию, учеников и уехать от прошлой жизни в Лиссабон на поиски автора книги и, что главное, на поиски самого себя, памятуя о неумолимом беге времени и немилосердном угасании всего живого.
Может быть, наилучший путь к познанию себя самого состоит в том, чтобы научиться узнавать и понимать другого? Того, чья жизнь протекла совершенно иначе и чья логика отличается от твоей?
Грегориус как никто иной преуспел в понимании как умершего 31 год назад врача, бойца Сопротивления с диктаторским режимом Салазара, умнейшего человека Амадеу ди Праду, так и прошедшего ужасы тюрьмы Жуана Эсы, живущего в доме престарелых, как лучшего друга Амадеу Хорхе, так и его сестры Адрианы, посвятившей жизнь брату, как любимой женщине Амадеу Марии Жуан, так и умершего ещё при жизни Амадеу его отца и многих других. Разобрался ли он в себе? Анализируя свою жизнь, будучи вдалеке от дома, определенно стал лучше понимать себя и окружающих, обрел в чужой стране людей, для которых стал дорог. Изменился ли он? Несомненно, начиная от внешнего вида, заканчивая появившейся привычкой - курением. Начал чувствовать и воспринимать жизнь иначе. А потребовалось-то одна женщина на мосту, тонкая книжка, три недели в Португалии и 57 лет жизни.
Не длинная, неспешная книга, но, пожалуй, одна из самых глубоких и многогранных из прочитанных мною. Книга, к которой можно возвращаться в разные моменты жизни и всякий раз находить новое. Книга, которая среди прочего даёт представление о диктаторском режиме, царившем в Португалии до 1974 года.
Закончив чтение, первым делом посмотрела информацию об авторе. Стоило ли удивляться, узнав, что им является руководитель кафедры философии языка и аналитической философии университета Берлина, когда большая часть книги представляет собой философские размышления на разные темы, например,
о чтении:
Есть "люди читающие" и "другие". К какой из категорий относится человек, видно сразу. И нет большего различия между людьми, чем это.
О достоинстве:
Не терять себя - достоинство. Даже поддаваясь беснованиям толпы. Галилео. Лютер. Но сохраняет достоинство и тот, кто, оступившись, не позволяет выгородить себя. То есть то, на что не способны политики. Покаяние. Мужество признать и покаяться. Перед другими и перед собой.
О восприятии себя другими:
Дистанция между людьми еще больше увеличивается, когда мы осознаем, что другие видят нас не такими, какими мы предстаем собственному взору.
О миге, меняющем жизнь:
Заблуждение думать, что решающие моменты жизни, навсегда меняющие ее привычное течение, должны быть исполнены эффектного, кричащего драматизма, эдакий выплеск душевных порывов. Это пошлая выдумка, запущенная пьющими щелкоперами, одержимыми дешевой славой киношниками и писаками бульварных романов. В действительности драматизм жизненно важных поворотов невероятно тих. Он имеет так мало общего с грохотом взрыва, столбом пламени или извержением лавы, что поворот - в тот момент, когда он совершается - остается подчас даже незамеченным. Если он начинает свое революционное действие и заботится о том, чтобы жизнь облеклась в новый свет или получила совершенно иное звучание, то делает это безмолвно. И в этом дивном безмолвии его особое благородство.
Об одиночестве через опалу:
Если другие лишают нас своего расположения, уважения и признания, почему мы не может просто сказать им: "Мне ничего этого и не нужно, я самодостаточен?" Разве это не отвратительная форма несвободы - то, что мы не можем этого сделать. Разве это не делает нас рабами других?
О прощении:
Особенно его занимало различие между прощением, с которым ты не лишаешь человека достоинства, и таким, когда просто унижаешь его. "Не должно прощать, унижая человека, - говорил он. - То есть не так, как требует от нас Библия, когда ты склоняешь перед Богом, как жалкий раб. Как раб! Именно так и писано!"
И колоссально много о вере и боге:
Это мир, в котором тело и разум утратили человеческий облик, а лучшие переживания, дарованные нам, клеймятся позором. Это мир, в котором от нас требуют любви к тиранам, изуверам, вероломным убийцам, грохочут ли их сапоги по улицам с оглушительным эхом, или с кошачьей бесшумностью крадутся по переулкам, чтобы вонзить нож в спину невинной жертвы.
И нет ничего абсурднее, что с церковной кафедры нас призывают прощать таких извергов и даже любить их. Даже если бы кто-то и смог бы, это обозначало бы неслыханную лживость и предательство самого себя, за что придется расплачиваться изуродованной душой. Эта заповедь, эта нелепая, извращенная заповедь "любить врага своего" измышлена для того, чтобы сломать человека, лишить его мужества и уверенности в себе и сделать податливым в руках тиранов, дабы не стало у него сил воевать, если потребуется, и с оружием.
А пока вы не прочитали "Ночной поезд на Лиссабон" задумайтесь над вопросом, мучившим Амадеу: "Понимание себя - это открытие или сотворение?"