Академия Буря

Некоторые вещи надо говорить вслух – иначе они просто выжгут душу.

— Спасибо вам.
— Я еще ничего не сделал.
— Вы выслушали. Это спасает. Правда.

Я люблю любовь, я просто люблю любовь.

ЧЛЕНИСТОНОГИЕ НАСТУПАЮТ! В АТАКУ, СЛАВНЫЕ ЧАРОДЕИ!

"... на фоне негаданно-белого неба, чуть рыхлого, будто венчиком взбили. Далеко-далеко в небесах проглядывал скудный намёк на солнце, и тот, едва заметил прищур Голден-Халлы, поспешно спрятался в суфле из туч".

Тис отсчитала три секунды и забеспокоилась. Нет-нет, не подумайте, это не было её экспромтом: зельевары нередко швыряли в котлы братьев наших меньших (и волшебство случалось аккурат в момент захлёбываний), но всё ж как-то боязно.

«Некоторые люди не делают ничего плохого, но и хорошего ничего не делают. А другие - творят жуткие вещи, но компенсируют это прорвой добрых поступков»

«- Спасибо вам

• Я еще ничего не сделал.
• Вы выслушали. Это спасает. Правда»

От ненависти очень мало толка.

Рукоприкладство портит настроение, но не сегодня и не Найт.

«Так странно осознавать, что за каждым встреченным тобой человеком стоит целый мир. Только взглядись: любую историю можно продлить дело романа, было б умение облекать события и совпадения в сюжет»

– Мы точно хотим это открыть? Вдруг это очередной «корпус загадок»? Я люблю секреты, но на этом острове словосочетание «позабытые времена» явственно отдает неприятностями.
Девушка поколебалась мгновение или два, а потом радостно предложила:
– Я могу подождать до завтра и открыть уже без вас!
Берти шлепнул ладонью о лицо и рассмеялся. Шикарная альтернатива. А потом сам нажал на скрытые панели.

Берти резко развернулся и задрал ей свитер.
Да-а-а…
Такой бы жест недельку назад да наедине – вот это был бы эротический моментик!

– Как же великое правило божественного эгоизма? Сначала спаси себя, чтобы иметь силы спасти другого!
– Я не богослов и не психолог, Эл. Но есть разница между «спасением» и потаканием темным желаниям наших душ. Тяга к бессмертию – это явно второе.
– Ты же сам ненавидишь смерть!
– Но я не швыряю ей в пасть других, чтоб выиграть время себе.

Ты же такая сильная, такая волевая – давай поплачь уже, как настоящая женщина, пусть станет легче! Иди сюда. Моя грудь создана для рыданий, ну.

– Боюсь, моего отца-архиепископа один романтичный полет над морем в этом не убедит, – хмыкнул Фрэнсис. – И два полета. И двадцать.
– А если при этом унды будут махать ему из воды и восхвалять его, а все выпавшие перья мы отдадим в церковную казну на благо паствы?

– Он умеет летать, у него перья из золота. Он немногословен, надежен и сам себе ищет еду. Что, если он твоя лучшая половина, Фрэнсис? – усмехнулась Лади.

Теперь их с Винтервиллем разделяли анфилада комнат и три деревянные рамы, все слишком узкие для мощного демонангела.
– Так я успею сбежать, если что-то пойдет не по плану, – сказала Найт. – Принудительная перепланировка посредством клыков и крыльев – дело долгое.

– Во-вторых, между «все любят» и «я влюблена» разница примерно такая же, как между зажженными свечами канделябра и пожаром в Лесном королевстве. Второе, блин, ни разу не круто!

– Тисса меня бесит, – категорично заявила Найт. – И, учитывая, как нежно она возится со Стэном, у нее самой рыльце в пушку.
– Она с ним возится, потому что он сова! – напомнил Берти.
– Это временно! А вот нежность – надолго, – фыркнула Найт.