Сбежавшие сестры

Удивительно! Мало того что мне платят, так, оказывается, есть еще и чаевые! Когда я жила в Бермондси, мне даже в голову не приходило, что я пойду работать куда-то кроме фабрики. Так делали все местные девчонки: шли на сахарный завод, кондитерскую или мешочную фабрику – последняя находилась прямо у доков. В магазинах и отелях работали красотки из семей побогаче. Не то чтобы нас это расстраивало. У нас это называлось «знать свое место» и «не прыгать выше головы».

Внезапно мне ужасно захотелось, чтобы здесь была мама. Она тоже заслужила такой выходной: пройтись по магазинам и одеться в красивые вещи из магазина, а не из чемодана скупщика. Я взглянула в зеркало и с трудом узнала свое отражение. Платье сидело так, будто было сшито на меня.

Все так привыкли к бомбежкам, сиренам и отключениям света, что уже почти не представляли себе жизни без них. Никто не говорил об этом, но все думали: что будет, если мы проиграем войну? Что с нами станет? Мисс Тимони говорила, что нужно верить в наших солдат, которые рискуют жизнью за нашу свободу, но нам все равно было страшно. Люди хотели одного: мира. Они продолжали работать, женились, рожали детей, танцевали и пели, скорбели об утратах и крепче обнимали любимых. Миссис Райт считала, что война всех нас сблизила. Склочные соседи начали помогать друг другу, люди стали добрее. Мисс Тимони сетовала о том, что лишь война смогла объединить наш народ.

Я скорее злилась, чем грустила. Роберт не разбил мне сердце, а лишь обманул мое доверие.

Эту самую улыбку я хранила в сердце столько лет, боясь, что больше никогда ее не увижу. Но мама была здесь, снова с нами. Мы обвили друг друга руками, и я вдохнула запах дома. Я так выросла, что стала выше мамы и уткнулась подбородком в ее макушку. Я давно перестала быть маленькой девочкой, но в маминых объятиях вновь почувствовала себя ребенком.

Непростая работа, но он всегда мечтал именно об этом, а я разделила с ним эту мечту, и мы обожали свою ферму. Иногда я улыбалась, спрашивая себя: кто бы мог подумать? Я, девчонка из Ист-Энда, оказалась здесь, на Саут-Даунсе, и стала женой фермера.

Джимми прибавил шагу, и я встретила его в дверях.
— Здравствуй, жена, – сказал он.
— Здравствуй, муж!
Он положил шляпу на комод, обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. От него пахло улицей, коровами, солнцем и сеном. Мне нравился этот запах. В Джимми мне нравилось все. Наши чувства уже не были такими, как в юности: не отчаянная и пылкая, а более спокойная, испытанная временем любовь.

С трудом верилось, что ей всего семь. Она так стойко переносила тяготы пути, никогда не жаловалась, всегда находила, чему порадоваться, и знала, как развеселить меня даже в самые тяжелые минуты.

— Почему та женщина засмеялась, когда подумала, что ее кухню могли разбомбить?
— Пожалуй, иногда приходится смеяться, чтобы не расплакаться, – ответила я.

— Ну тогда удачи, – сказал солдат, открывая дверь вагона.
— И вам удачи.
Я проводила его взглядом, надеясь, что с этим человеком все будет хорошо. Что он переживет эту ужасную войну.

Может, однажды вы приедете ко мне в гости. А пока берегите себя.
С любовью, ваш добрый друг Ян.
Передавай привет Тетеньке Тете и, пожалуйста, не забывай меня.
Люблю тебя, Эгги.

— Пожалуй, да. Терять мне все равно нечего, – ответила я.
— Кроме своих цепей, – добавила мисс Тимони.
— Простите? – не поняла я.
— Это известная цитата, Нелл, из сочинений одного вдохновляющего мыслителя по имени Карл Маркс. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, вам нечего терять, кроме своих цепей».

— Конечно, милая. Ну что, где там твоя вторая половинка? Познакомишь меня с ним?
Олив хихикнула:
— Генри не моя вторая половинка. Моя вторая половинка – это Эгги.
— Это невозможно, Эгги девочка, – возразила я.
Олив уставилась на меня, широко раскрыв глаза.
— Но она же тоже человек, Нелл.
Да уж, тут не поспоришь.

— Ах, Лотти, неужели тебе не хочется белое платье и чтобы у тебя были подружки невесты и свадебный торт?
— Ну, торт я могу купить в любой момент.

Даже если мы почти не разговаривали, меня это не тревожило. Мне нравилось просто находиться рядом с ним. Однажды мы возвращались на ферму, и Джимми взял меня за руку – вот так просто, как будто в этом не было ничего особенного. Я ничего не сказала, но мое сердце подпрыгнуло, а лицо залилось краской. Его рука была грубоватой и крепкой. Держась за нее, я чувствовала, что нахожусь под его защитой. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного, и эти чувства сбивали меня с толку.

Но мои чувства были нежными и драгоценными. В душе зародилось что-то, чего я пока не могла осмыслить. Словно перышко мягко опустилось на сердце и осталось в груди, как обещание счастья, о котором я буду мечтать перед сном.

Пришла осень, принеся с собой все великолепие цветов. Я полюбила это время года. Отчего-то оно казалось мне красивее, чем полная надежды весна и яркое лето. Было нечто прекрасное в этом затишье перед зимними холодами.
Мы шли по тропинке, и над головой у меня были бурые, красные и золотые листья, напоминавшие разноцветный купол. Они словно тянулись к голубому небу, а потом тихо осыпались, ложась на землю ярким ковром. Воздух стал холоднее, в нем чувствовался едкий аромат костра, смешанный с острым, пронзительным запахом сырости и увядания.

Это была, разумеется, далеко не первая весна в моей жизни, но ни одна еще не приносила с собой столько надежд. Ни одна весна так не трогала мое сердце, как эта.

Впрочем, где бы он ни был, чем бы ни занимался, я знала, что Джимми точно так же думает обо мне, как и я о нем. Мы не так много времени провели вместе, но этого хватило, чтобы понять, что мы очень привязались друг у другу. Между нами зародилось что-то нежное и чудесное.

— Отец считает, что мне еще рано выбирать себе религиозные убеждения, – продолжала Лотти. – Говорит, что мудрость прожитых лет поможет мне принять решение, и если я решу, что ни во что не верю, это мое право.
— Ничего себе!
— Ну то есть я не понимаю, зачем поливать бедного младенца водой и решать за него, во что ему верить. Откуда ребенку знать, во что он будет верить?

— У взрослых все сложно, Нелл, – ответила Лотти, снимая очки и протирая их краешком подола. – Полагаю, дело в страхе перед неизвестностью. Мой папа говорит, что в жизни самое главное – с радостью встречать перемены и хвататься за каждую возможность. Нужно посмотреть в лицо страху и решиться.

— Я знаю, мне повезло, что родители учат меня думать самостоятельно, – сказала Лотти. – Не хочу сказать, что они любят меня больше, чем твои тебя, ты не подумай, Нелл. Но они объяснили мне, что нельзя позволять страху вставать на пути у моих стремлений и что нужно отстаивать свои убеждения.
Я кивнула:
— Мы явно родом с разных планет, Лотти, но мне нравится все, чему я у тебя учусь. Если бы мы не встретились, я никогда бы обо всем этом не узнала.

Мама всегда учила нас, что обещаниями просто так не разбрасываются и что человек стоит ровно столько, сколько его слово. Если уж дал слово, его нужно держать, если только тебе не мешают непреодолимые обстоятельства.

В то мгновение я действительно хотела его убить, размазать по полу, вышибить ему мозги. Нам кажется, что мы знаем себя, но так ли это? Мы осуждаем убийц, воров и попрошаек, ничего не зная о них. Мы судим их, считая себя лучше. Мы хорошие ребята в белых плащах, а они плохие, одетые в черное.