Цитаты из книги Doktor Živago

Край пруда порос сплошь кувшинками. Лодка взрезала эту гущу с сухим шорохом. В разрывах заросли проступала вода пруда, как сок арбуза в треугольнике разреза... белые цветы с яркою, как желток с кровью, сердцевиной уходили под воду и выныривали со льющеюся из них водою.

И так далека, холодна и притягательна была та, которой он всё отдал, которую всему предпочёл и противопоставлением которой всё низвёл и обесценил!

О как ему сейчас недоставало её, как нуждался он в этот миг в чём-нибудь, осязательно исходящим от неё!

О как он любил её! Как она была хороша! Как раз так, как ему всегда думалось и мечталось, как ему надо было!

Не она в подчинении у него, а он у неё. Разве не видит она, как он томится по ней? Ей нечего бояться, её совесть чиста.

«— Юпитер, ты сердишься, значит ты не прав, — сказал он.»

Перечитывать "Доктора Живаго" стоит именно тогда, когда кажется, что жить не стоит. Тогда десять строк из этого романа могут сделать то же, что делает любовь в одном из стихотворений доктора: "Жизнь вернулась так же беспричинно, как когда-то странно прервалась".

Ей хотелось бежать куда глаза глядят от себя самой.

Пар из паровозного клапана подымался к небу с певучей ворктонею, словно это было молоко, закипающее на спиртовке.

По поверхности реки жаркое утро гоняло зеркальные маслянистые блики, как мажет стряпуха перышком, смоченным в масле, корочку горячего пирога.

" Они любили друг друга не из неизбежности... как это изображают. Они любили друг друга потому, что так хотели всё кругом: земля под ногами, небо над их головами, облака и деревья. Их любовь нарвилась окружающим еще, может быть, больше, чем им самим. Это вот ведь и было главным, что их роднило и объединяло " Часть 15

"Душевное горе обостряет всприимчивость" Часть 14.

Недавно ушла зима. Пустоту освободившегося места наполнил свет, который не уходил и задерживался вечерами. Он волновал, влек вдаль, пугал и настораживал.

А есть ли сейчас в России действительность? По-моему, её так запугали, что она скрывается

Женщины были нежно привязаны друг к другу и без конца друг на друга ворчали.

Но этот озорной, школьнический задор быстро проходил. Ноющая надломленность и ужас перед собой надолго укоренялись в ней.

Погода перемогалась.

Он прикусил нижнюю губу и сосредоточился на вечности. Я не знал, где он сейчас и в какой эпохе.

Он любил поговорить, причём главным для него было не общение и обмен мыслей, а сама деятельность речи, произнесение слов и издавание звуков.

Это повторялось весь путь. Всюду шумела толпа. Всюду цвели липы. Вездесущее веяние этого запаха как бы опережало шедший к северу поезд, точно это был какой-то все разъезды, сторожки и полустанки облетевший слух, который едущие везде заставали на месте, распространившимся и подтвержденным.