Lock and Key

«семья» — понятие растяжимое и меняющееся. жизнь — удивительная штука, целый мир может возникнуть там, где, казалось, ничего не было.

Семья, — начала она, — это люди в твоей жизни, которых ты не выбираешь. Просто данность, в отличие от друзей; их ты выбираешь сам.

«Чем дальше продвигаешься вперед, тем больше поводов для гордости. В то же время, чтобы пройти долгий путь, нужно оказаться далеко позади — чтобы было с чего начать. И, в конце концов, не важно, как ты доберешься до места. Главное — туда попасть.»

Так легко нуждаться в ком-то, так естественно, почти как дышать. Гораздо тяжелее, когда кто-то нуждается в тебе, но все должно быть взаимно. Только в этом случае получится что-то цельное, вроде звеньев цепи, которые заходят одно за другое, или замка с подходящим ключом.

Если ты кого-то любишь, нужно показывать это ежедневно, а не раз в году.

В одиночестве есть свой смысл: что бы ни случилось — хорошее, плохое или что-то посредине — это принадлежит тебе и больше никому.

Судя по всему не так уж много времени требуется, чтобы что-то изменить, а на то, чтобы забыть, как это выглядело раньше, - еще меньше.

Странное чувство – осознавать, что ты обязан кому-то или даже связан с этим человеком. Еще страннее понимать, что тебе это не нравится, но погружаться в отношения все глубже и глубже. Будто случайно замедляешь ход, чтобы кто-то, немного задыхаясь, догнал тебя и оставшийся путь вы преодолевали вместе.

Между информацией и действием огромная разница.

Я повернулась на другой бок и вытянулась, мечтая снова погрузиться в сон, о котором почти ничего не помнила, кроме того, что он был хорошим — таким отвлеченно-обнадеживающим, как все нереальное.

Проснувшись, я не могла сообразить, сколько проспала: пару часов или считанные минуты.

Интересно, что чувствуешь, когда начинаешь все с чистого листа, оставив прежний мир в прошлом и забыв о нем?

Было время, когда никто не знал Кору лучше, чем я, и она не пыталась спасти весь мир. Только меня одну.

Даже подушки на заправленной постели располагались с изысканной точностью, словно их укладывали по специальной схеме, спрятанной где-то в ящике комода.

— Почему ты не ешь?

— Не люблю завтракать.

Я посмотрела, куда он показывал, ожидая увидеть одну коробку и пакет молока, но на столе было несколько сортов хлопьев, почти все — в нераспечатанных упаковках, тарелка с оладьями, кувшин с апельсиновым соком и большая стеклянная миска с фруктовым салатом.

В принципе, для меня даже не имело значения, где отбывать срок — в желтом коттедже или в доме Коры.

Всякий раз, когда мы заявлялись к людям с их потерянным багажом, они реагировали вполне предсказуемо — либо радовались и искренне благодарили, либо срывали на нас злость на службу авиаперевозок в целом, в буквальном смысле считая, что во всем виноват посыльный.

Он явно встревожился, и на какой-то миг я почувствовала укол вины. Будто бы подвела его или еще что. Смешно, мы ведь даже знакомы толком не были.