Цитаты из книги Ślepy zab?jca

Моя задача - раздвигать ноги и не открывать рот. Конечно, грубо. Но в порядке вещей.

Коли запела - терпи музыку.

Чтобы попасть в этот мир, Лоре потребовалось много времени. Будто она не могла решить, стоит ли игра свеч. Она была очень слабенькой, и мы ее чуть не потеряли - наверное, она тогда еще не надумала. Но в конце концов склонилась к тому, что попробовать стоит и стала поправляться.

По обычаю, при гостях она лишь ковырялась в еде: жевать и глотать - такая плотская вульгарность. Думаю, после обеда ей в комнату приносили полный поднос. И она ела прямо руками.

Поехала крыша - будто рухнув дом, завалился сарай. Когда едет крыша, выходит наружу то, что следует держать при себе, и проникает внутри то, чего лучше сторониться. Замки? Не помогут. Стража заснула. Пароль не срабатывается.

У него было парочка романов - прежние обстоятельства. (Именно так Уинифред всегда говорила о женщинах Ричарда - обстоятельства, вроде сетей, или паутины, или западни, или жвачки на земле, случайно прилипшей к туфле.)

Я смутилась, ощущая собственное бессилие, не понимая, просит он или приказывает: это было выше моего разумения. То был первый, но отнюдь не последний случай, когда мужчина ждал от меня большего, чем я могла дать.

кулак больше суммы пальцев.

И она поняла, или, по крайней мере, поняла, что должна понять. Поняла и никогда об этом не заговаривала, только молилась о силе, чтобы простить – и простила. Но отцу нелегко жилось с этим прощением. Завтрак в ореоле прощения: кофе с прощением, овсянка с прощением, прощение поверх тоста с маслом.

Французы – знатоки по части печали, они её знают во всех видах. Потому у них и есть биде. – Это преступно, любовь, – прибавил он, похлопывая меня по плечу. – Но без неё хуже.

-Бедный Вордсворт! Не богохульствуй! – восхищается она. -Не могу! Богохульствую с детства.

Время вздымается, вздымается, и когда оно поднимается до бровей, тонешь

Удачное место, согласилась я. Наверху ангел, и плотоядный ангел к тому же- давно пора откровенно об этом поговорить! Внизу- печь, как известно из надежных источников. А мы все- посредине, застряли на Земле- как раз где сковородка.

Время и расстояние сглаживают шероховатости; но вот любимый возвращается, и при безжалостном свете дня видны все прыщики и поры, все морщины и волоски.

- А ему не слишком много лет? - Слишком много для чего? У души нет возраста.

В его представлении все журналисты - паразиты. Не только безбожно лгут, еще и кормятся чужими несчастьями.

Интеллектуал этот новый друг, думает она. И денег побольше. Значит, не так надежен.

Доктор предупреждал насчет кофе. Он не знает всего - для него это, наверное, новость. Что-то меня все равно убьет - не кофе, так что-нибудь другое.

На этой, пока еще чистой странице я положу конец войне - сама, одной лишь черной шариковой ручкой. Всего-то нужно написать: 1918 год. 11 ноября. Перемирие.

Сказанного не воротишь. Нельзя выкинуть пол сюжета.