Świąteczny dyżur

Целый день я провел в отдаленной больнице, принимая выпускные экзамены у студентов в качестве одолжения профессору, которого видел только раз в жизни. Не то чтобы у меня был выбор. Это все равно что сделать одолжение мчащемуся на тебя поезду, отпрыгнув с его дороги. Кроме того, мне пришлось взять отгул в счет драгоценных дней отпуска (сообщать об этом Г. я не стал). Как бы то ни было, мне выпала возможность весь день провести сидя, а не на ногах. И при этом в кои-то веки ничего не могло случиться, если я вдруг отвлекусь. Разве что какой-нибудь крайне нерадивый студент мог стать врачом – ничего, ерунда.

С одной стороны, мой пейджер стал гораздо тише, с тех пор как установили новую систему коммутационных панелей с голосовым управлением. С другой стороны, я практически ни с кем не могу связаться.
Вероятно, больница считается средоточием аристократов, потому что компания по разработке ПО решила, будто весь персонал из среды поместного дворянства, и запрограммировала систему на распознавание исключительно до абсурда высокомерного акцента. В каждом отделении врачи и медсестры снова и снова громко повторяют какое-то слово в телефонную трубку со все более аристократической интонацией.
Когда же дьявольская автоматика коммутационной панели все-таки распознает сказанное тобой слово, оно неизменно оказывается не тем. Сегодня гораздо эффективнее было бы связаться с рентгенологом с помощью двух пластиковых стаканчиков и веревки.
– Рентгенология.
– Устанавливаю связь с неврологией. Либо скажите «Отмена».
– ОТМЕНА!
– Устанавливаю связь с дежурным смены.

Мне непонятна сама идея зависимости – как, думаю, и многим, у кого ее нет. Как бы то ни было, сложно применить рациональное мышление к людям, не способным быть рациональными, чей разум оказался в заложниках.
Это типичные обитатели больниц. Пациенты, задыхающиеся от вызванной курением эмфиземы, которые трясутся в инвалидных креслах на больничной парковке, поочередно затягиваясь сигаретой и вдыхая кислород из баллона. Алкоголики, уже потерявшие семью, работу и предупрежденные врачами о том, что их печень вот-вот откажет из-за цирроза, которые по дороге домой из больницы все равно останавливаются в пабе, чтобы пропустить бокал пива.

После двух месяцев нетерпеливого ожидания я наконец получил итоговое решение по поводу ночной смены в качестве временной замены, отработанной в октябре, когда стрелки часов перевели назад, и внес в ведомость тринадцать часов.
«Смена по определению составляет двенадцать часов, – рявкнуло пришедшее электронное письмо, – независимо от количества отработанных часов». Кому нужны физические законы времени и пространства, когда есть руководство, пролистав которое, этот засранец нашел ответ? Уверен, что если бы я проработал ночь, когда часы переводили вперед, мне бы заплатили всего за одиннадцать часов.

Я почувствовал его еще на подходе к больнице – явный запах хлорки и раболепства. Сегодня приедет с визитом один из наших излюбленных министров здравоохранения. Эти мультяшные злодеи, проезжая по всей стране, должно быть, думают, что вся Англия пахнет хлоркой.
Наверняка он в очередной раз похвалит по подсказке на ладони. Непременно скажет «Спасибо за ваш тяжкий труд» – хотя, наверное, любая работа покажется тяжким трудом, если твоя занимает лишь сто пятьдесят дней в году и состоит в том, чтобы засыпать на кожаных скамьях и поедать говядину «Веллингтон» за счет налогоплательщиков.
Î
[Ситуация с ними, наглядно демонстрирующая поговорку «Что имеем – не храним, потерявши – плачем», заставила бы Джони Митчелл переписать песню «Big Yellow Taxi». Я работал врачом при консервативном правительстве еще до того, как политики других убеждений принялись урезать бюджет здравоохранения, словно он сорняк. С раннего детства, каждый раз, когда Сатана вращал свое колесо, выбирая нам нового министра здравоохранения, я спрашивал у отца-терапевта, каким будет новый начальник. Он всегда отвечал одно и то же: «Еще хуже предыдущего». Как правило, он не ошибался. Я воспринимаю министров здравоохранения как преподавателей защиты от темных искусств из книг о Гарри Поттере: они непременно должны оказаться злодеями, но приходится ждать, чтобы понять, как именно это произойдет. – Прим. автора.]

В родильном отделении дежурит мистер О’Хара, так что по традиции он приходит в обед, чтобы разделать индейку. В повседневной одежде. Для него это, может, и какое-то старье, но я бы надел нечто подобное на церемонию посвящения в рыцари. Мистер О’Хара проделывает манипуляции с птицей в ординаторской с невероятной торжественностью, настаивая на том, чтобы хирургическая медсестра стояла рядом и подавала необходимые инструменты («Сестра, вилку»). Это забавно и даже мило – создается столь нужная домашняя атмосфера.

Истории неизвестно, что за художник времен палеолита впервые получил зеленый цвет, смешав синий с желтым, либо фиолетовый из смеси красного и синего. Но именно пациентка Г. С. обнаружила, что, принеся автоматический освежитель воздуха с запахом глинтвейна, не придашь более праздничного аромата и не скроешь неизбежные запахи крови, плаценты, околоплодных вод и фекалий, а каким-то немыслимым образом получишь самую зловонную на свете гремучую смесь. Словно едкий смертельный газ из фильма о Джеймсе Бонде, она вонючим облаком повисла в воздухе, отравляя через дыхательные пути и раздражая каждое нервное окончание. Мы заказали полную уборку палаты, но вполне вероятно, придется снести больницу целиком.

Я забегаю, смотрю на доску в родильном отделении и громко вздыхаю.
– Кто-то уже направил восьмую палату к психиатру?
Меган, акушерка, еще громче вздыхает в ответ и просит внимательнее прочитать данные о пациентке.

18 лет.
Из Назарета.
Отказалась от вагинального осмотра во время родов, потому что, по ее словам, она девственница.
Необходимо направление к психиатру: заявляет, что ее ребенок — «сын Божий».
Чрезмерное количество посетителей в палате.
Младенец мужского пола родился в 00:00.
Состояние стабильное.

Хо-хо, не-е-ет. На часах только десять минут девятого, а я уже слишком устал для этого дерьма.