Цитаты из книги Ślepy zab?jca

Быть может, искали в ней страсти; рылись, точно в таинственной посылке - подарочной коробке, на дне которой в шуршащую бумагу спряталось нечто, о чем они всегда мечтали, но никак не могли ухватить.

Теперь лестница. Я безумно боюсь с них свалиться - сломать шею и распластаться внизу, выставив нижнее белье, постепенно растекаясь мерзкой лужицей, пока кто-нибудь не вспомнит обо мне и не придет. Очень неуклюжая смерть.

В ночной рубашке, взмокшая от страха, отброшенного, словно ветки на ходу, я заставила себя вылезти из смятой постели; затем через силу совершила ежедневные утренние обряды - церемониал, что делает нас нормальными с виду и приятными окружающим.

Ей мучительно хочется прикоснуться к нему, но она не решается. Если его обнять, он расплывется, растает, распадется на куски, превратится в дым, в молекулы, в атомы. Её руки пройдут сквозь него.

Мне хотелось обнять её и выть, выть. Чтобы меня утешили. Чтобы она меня увела с собой.

На Уинифред были зеленые туфли из крокодиловой кожи, но я больше не находила их элегантными – напротив, они казались мне безвкусными. То, что раньше чудилось таинственным и обольстительным, стало обычным – я слишком много знала. Её блеск – просто эмаль, её сияние – полировка. Я заглянула за кулисы, увидела нити и подпорки, проволочки и корсеты.

Долгожданная зима пришла в канун Нового года – ударил мороз, а назавтра повалил снег. За окном мело и мело – сугроб за сугробом, словно в финале детского праздника Бог вываливал грязное снежное белье.

казалось, я внутри тухну, как яйцо.

Но обычный работяга не станет читать такую книгу – работяга, которого товарищи считают таким благородным. Эти парни хотят читать вот эту макулатуру. Дешевую книжонку в бумажном переплете, действие стремительно, куча сисек и задниц. Правда, сиськи и задницы напечатать нельзя: издатели макулатуры – страшные ханжи. Максимум, на что согласны, – груди и попки. Кровь и пули, выпущенные кишки, вопли и конвульсии – пожалуйста, только не голое тело. Никаких выражений.

Французы понимают то, чего не понимают другие, подумала я. Понимают желания тела. Во всяком случае, признают, что оно существует.

. В шторм сойдет любой иллюминатор, думает он. В темноте все коровы – коровы.

На площадке второго этажа он вновь её целует, теперь жестче; юбка скользит вверх по её шелковистым ногам до конца чулок, его пальцы нащупывают резиновые пуговки, он прижимает её к стене. Она всегда носит пояс; снимать его – как свежевать тюленя.

Людям нужно нечто напоминающее о них самих. Странная это вещь - охота за сувенирами: сейчас становится потом, пока оно еще сейчас.

Она называет мое имя, закатывает глаза - и отпущение грехов ей обеспечено если не ангелами, то хотя бы соседями, а этим угодить гораздо труднее.

«Через некоторое время такая жизнь, при всей её восхитительности, Бойду и Уиллу приелась. Во-первых, девушки все время проверяли, счастливы ли мужчины. Парня это может достать.»

«На грузовике сзади была надпись: «Если вы достаточно близко, чтобы это прочитать, – вы слишком близко».

«Впервые в жизни сделал доброе дело. Кто знает, к чему приведет это отклонение от избранной тропы?»

-А ты и правда ублюдок. -Никогда ни на что другое не претендовал.

Когда даёшь имя ничему, не становится ли оно чем-то?

Единственный шанс сказать правду - исходить из того, что написанного никто не прочтёт.