Ślepy zab?jca

У тебя много друзей, говорит она.
Отнюдь, возражает он. Если гнили нет, много не нужно.

Тогда ли все началось - в тот вечер на причале в Авалоне, когда фейерверки затопили небо? Сложно сказать. Начала внезапны, но коварны. Таятся, прячутся в тени, крадутся неузнанными. А потом вдруг набрасываются.

Блондинки - как белые мыши, встречаются только в клетках. На воле долго не живут. Слишком заметны.

Как добродетельно было тогда выбиваться из сил, не щадить себя, гробить здоровье! Никто не рождается таким самоотверженным: это достигается жесткой самодисциплиной, подавлением природных инстинктов. Сейчас секрет этого, видимо, утерян.

Весь город под одним одеялом.

Живущие в одиночестве привыкают есть стоя: к чему приличия, если никто тебя не увидит и не осудит? Однако дай себе поблажку в одном – и рассыплется все.

Костюмированный бал – тогда предпочитали их, потому что все любили маскарадные костюмы. Едва ли не больше униформ. И те и другие позволяли не быть тем, кто ты на самом деле, притворяться кем-то другим.

Ни одна не говорила, что думала, ни одна не доверяла остальным – и правильно: невольные предательства в этом возрасте свершаются ежедневно.

... розы на столе – белые или розовые, ну, может, бледно-желтые – только не красные. Красные розы для помолвок не годятся. Почему? Вырастешь – узнаешь, сказала Рини

Война для пуговичного производства полезна. На войне теряется куча пуговиц, и их нужно возмещать — целыми коробками, целыми грузовиками. Пуговицы разбивались на мелкие кусочки, их затаптывали в землю, они плавились в огне.