Zimowy ogród

Что толку плакать?
В Ленинграде давно не плачут по умершим.

Такой поцелуй, однажды начавшись, уже никогда по-настоящему не кончается. Да, он может прерваться. Может на время остановиться. Но с этой минуты вся Верина жизнь - это лишь миг в ожидании следующего поцелуя.

Сердце человека способно выдержать невообразимые

вещи.

Да и брак, если честно, совершенно не для меня. Почему нельзя пообещать, что мы будем любить друг друга и путешествовать до тех пор, пока не станем немощными стариками?

«Каждое принятое решение направляет человека по новой дороге, и нет ничего проще, чем сбиться с пути»

Долгие годы она пыталась почувствовать к матери ту же безусловную любовь, которую питала к отцу. Жажда полюбить мать – и быть любимой в ответ – определяла всю ее юность и стала первым серьезным провалом.

Что бы она ни делала, мать никогда не была ею довольна, и в сердце маленькой девочки, отчаянно ищущей похвалы, все эти неудачи оставили шрамы. И самый глубокий из них – не считая той рождественской вечеринки – она получила как-то в ясный весенний день.

От семьи, в которой я родилась, никого не осталось – есть только семья, которую я создала сама.

Юность никак не мешает любви. Даже молодые девушки умеют слушать сердце.

Когда же она перестала делиться с ним своими мечтами? И почему так случилось?

Как же так вышло? Почему Мередит пренебрегала своей мечтой? Наверное, она думала, что еще успеет осуществить ее. Как-будто можно 19 лет ставить на 1 место дочерей, а потом сменить курс и позаботиться о собственном счастье. Словно сделать это - не сложнее, чем перестроиться на соседнюю полосу.
Но все вышло немного иначе.
Во всяком случае для нее.
Пока Мередит растила детей, она по крупицам растеряла себя и вернуться к точке отсчета оказалось не так просто.

Оглядываясь назад, Мередит поняла, что именно тогда начала жить, думая обо всех, кроме самой себя...

Юность никак не мешает любви. Даже молодые девушки умеют слушать сердце.

Так, когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других; чувство не разбивается, а сосредоточивается...

Я достаю ломоть черствого черного хлеба - все, что осталось от запаса на эту неделю, - и бережно делю его на три части. Мне бы хотелось отдать детям все три куска, но я подавляю это желание. Без меня оба погибнут, так что я должна есть.

Прошло не так много времени с начала войны, а Ленинград уже превращается в город женщин. Все мужчины, от четырнадцати до шестидесяти лет, ушли на фронт, теперь и женщинам пора бороться.

Нам, женщинам, всегда приходится принимать решения за других... а когда мы становимся матерями, ради детей должны выдержать все испытания. Ты защитишь их. Будет больно и им, и тебе. Но ты обязана скрыть от них свою боль и сделать все, что поможет им выжить.

Сказать по правде, она никогда не могла понять, как можно страстно обожать мужа и при этом ненавидеть своих детей. Впрочем, не совсем так. Мать не ненавидела Нину и Мередит. Они были ей безразличны.