Zimowy ogród

В каждом доме есть уголки, закрепленные за каким-нибудь членом семьи, – пусть бывать в таком уголке могут все, но по-настоящему он принадлежит только кому-нибудь одному

Подумав, что потеряет его, Нина ощутила странный прилив тревоги и поэтому поступила так же, как и всегда, когда чувства казались чересчур острыми: скользнула рукой по его голой груди, по дорожке волос внизу живота и дальше. Почувствовав, как он возбужден, она убедилась, что он все еще принадлежит ей.

Только находясь в движении, ей удавалось подавлять боль.
Рутина стала ее спасением.

если живешь в одиночестве и делаешь что хочешь и когда хочешь, то не замечаешь течения времени

До самого горизонта простирались ряды сонных яблонь, чьи крепкие корни сплелись глубоко в холодной, благодатной почве.

Когда она свернула на дорогу, над горами появилось солнце, окрасившее снежные хребты в сиреневые и розовые тона.

Адреналин зашкаливал. Лишь в такие минуты она по-настоящему ощущала себя живой — когда делала снимки. Способность видеть была ее даром — наряду с умением отгородиться от происходящего. Одно не существует без другого, выдающийся фотограф сначала фиксирует увиденное и только потом дает волю чувствам.

Сразу после съемки Нине обычно приходилось тяжелее всего. Выкинуть из головы увиденное не всегда просто — образы возвращались в кошмарах, пробуждая даже от самого крепкого сна. Часто, хотя признаваться себе в этом ей не хотелось, она просыпалась в слезах.

Военный корреспондент, он привык находиться, по его выражению, «в полном дерьме», а за сюжетом мог отправиться чуть ли не в ад — даже когда материал готовил не он.

Их объединяла жажда увидеть и узнать все на свете, даже самое страшное.

Значение телеграмм понимали все журналисты, продюсеры и фоторепортеры в любой точке мира. С их помощью члены семьи сообщали плохие вести — даже теперь, в эпоху спутниковых телефонов и интернета.

Расплакаться означало бы признать поражение, а она не собиралась сдаваться.

Страх за отца поглощал все мысли; казалось, будто в грудь вонзили нож, который прошел сквозь мягкие ткани и теперь острием упирался в сердце. Стоит шевельнуться — и оно истечет кровью.

Медленно опустив фотоаппарат, Нина ощутила себя голой, незащищенной. Теперь, когда нельзя было спрятаться за стеклом линзы, она оказалась в реальном мире — там, где умирал папа.

Неожиданно, глядя на повзрослевших племянниц, Нина ощутила, как постарела она сама. Ей впервые пришло в голову, что близится уже середина жизни и она давно не ребенок. Конечно, стоило подумать об этом раньше, но если живешь в одиночестве и делаешь что хочешь и когда хочешь, то не замечаешь течения времени.

Ей стало понятно, почему мать так любит свой сад — замкнутое, упорядоченное пространство. В необъятном питомнике только такой уголок мог дать ей ощущение безопасности.

…Мередит продолжала метаться по дому, как объятая страхом птица, которая щебечет и хлопает крыльями. Даже вид у нее был напуганный — будто она стоит на самом краю обрыва и вот-вот упадет или прыгнет.

Нине стало стыдно как никогда. Она действительно удирала — от безразличной матери, осиротевшего дома, дерганой всезнайки-сестры, а главное, от воспоминаний, которых здесь было так много.

Я хочу вернуться к работе.

Жизнь – как и любовь – может закончиться в любую секунду. Пока это с тобой, нужно напрячь все силы и наслаждаться каждым мгновением.