Królowa Mroku i Powietrza

– Я слышал, что говорили люди, когда нас вели сквозь толпу. Но я ничего этого не помню.
– Это отец заставил тебя забыть? – руки у Марка начали болеть.
– Нет, думаю, это просто было неважно. Думаю, я был добр к ним, просто потому что я принц – высокомерный, беспечный… мне просто шла доброта, но я с тем же успехом мог быть и жестоким. Не помню, чтобы я спасал фермы или детей. Жизнь была так легка тогда… я был пьян ею. И не заслужил ни благодарности, ни прощения.
– Кьеран, ты…
– А в Охоте я просто думал только о себе.
Белые пряди пронизали его волосы. Он прислонился затылком к каменной стене.
– А вот и нет, – возразил Марк. – Ты думал обо мне. Ты был добр ко мне.
– Я хотел тебя, – его рот сложился в жесткую гримасу. – Я был добр к тебе, потому что мне же от этого была польза.
Марк покачал головой.
– Когда мы, смертные, говорим, что все будет хорошо, – это не просто утешения ради, – сказал он. – Это еще и потому, что мы, в отличие от фэйри, не верим в абсолютную истину. Мы несем в мир свою собственную правду. Я верю, что все будет хорошо, и от этого мне не так страшно… и я как будто становлюсь чуть-чуть счастливее. А ты сейчас злишься на себя и потому веришь, что все тобой сделанное делалось из чистого эгоизма.
– Но я правда был эгоистом… – запротестовал Кьеран.
– Все иногда бывают эгоистами, – перебил его Марк. – И я вовсе не говорю, что тебе не в чем каяться. Возможно, ты был принц-эгоист, да, но ты не был жесток. Ты обладал властью и выбрал использовать ее для добра. А мог выбрать прямо противоположное. Не смей отказываться от того, что ты сделал. Все это было не напрасно!
– Зачем ты так стараешься ободрить и утешить меня? – сказал Кьеран так сухо, словно у него болело горло. – Я был зол на тебя, когда ты решил уйти из Охоты и вернуться к своей семье. Я сказал тебе, что это все нереально…
– Как будто я не знаю, почему ты это сказал, – возразил Марк. – Я слышал тебя. Когда они тебя бичевали и пытали, ты шептал себе под нос, что это все нереально. Словно боль можно превратить в плохой сон. Это был дар, который ты хотел передать мне – дар уходить от страданий, удаляться в тихое место у тебя в голове, где нет боли, где ты в безопасности.
– Я думал, что Сумеречные охотники злые, – сказал Кьеран. – Думал, они причинят тебе боль. Но с тобой, с твоими родными я узнал, что это не так. Я верил, что люблю тебя, там, в Охоте, но это была только бледная тень того, что я чувствую к тебе сейчас… когда знаю, на какую доброту и любовь способен ты.
Эльфийская стрела у него на груди сияла, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию.
– В Охоте ты нуждался во мне, – продолжал он. – Настолько сильно, что я не понимал, захочешь ли ты быть со мной, когда не будешь так нуждаться. А ты захочешь?
Марк с трудом пододвинулся к Кьерану. Руки у него горели огнем от железа, но ему было все равно. Он приник к другу, и тот скованными руками ухватил его за пояс и привлек еще ближе, почти оторвав от земли. Как можно ближе, несмотря на кандалы. Просто чтобы быть вместе.
Марк зарылся лицом ему в плечо, дыша знакомым ароматом травы и неба. Возможно, это будут последние трава и небо в его жизни.

Эмма на цыпочках двинулась к кровати, где лежал Пепел – неподвижная фигура под богато расшитым покрывалом. Глаза закрыты, ровные полукружья серебристых ресниц на щеках – невинный, ангельский вид… У Эммы защемило сердце – это само по себе было удивительно, учитывая его сходство с Себастьяном. Сходство – да, но не абсолютное, подумала она, подходя ближе. Ее тень упала на мальчика.
– Он немного похож на Клэри, – прошептала она.
– Плевать, на кого он там похож, – ответил Джулиан. – Это сын Себастьяна.
Это ребенок, хотела возразить она, но вовремя поняла, что не стоит.
Эмма нерешительно протянула руку, собираясь потрясти Пепла за плечо, и только тут заметила крупный шрам на шее, больше не скрытый высоким воротом рубашки, – шрам в форме косого креста. На стене за кроватью тоже виднелись какие-то знаки: похожие на руны, но злые и извращенные… вроде тех, какие носил Облеченный тьмой.
Свирепое желание защитить ребенка поднялось в ней, могучее, необъяснимое, и оттого еще более удивительное. Она ведь даже не знает этого мальчишку… Но она осторожно коснулась его плеча.
– Пепел! – шепнула она. – Пепел, проснись. Мы пришли, чтобы спасти тебя.
Его глаза распахнулись. Они были такие же зеленые, и в них Эмма ясно увидела Клэри. Твердый, ясный взгляд остановился на Эмме. Мальчик сел, вытянул руку. Он мог бы стать настоящим вождем, пронеслось у нее в голове. Не таким, каким был Себастьян… Таким, каким Себастьян должен был стать!

– Мы без страха пойдем вперед, – тихо сказал он. – Потому что я – Сумеречный охотник. А ты – сын Короля.
Кьеран успел бросить на него благодарный взгляд. Они шагнули на дорожку, и толпа с камнями и плетьми сомкнулась вокруг них.
Марк гордо поднял голову. Они не увидят, как Сумеречный охотник сломается от страха или боли. Кьеран тоже выпрямился, его лицо было надменным, спина напряжена.
А потом он напрягся еще сильнее, потому что ударов не последовало. Марк и Кьеран шли между рядами фэйри, а те стояли, как статуи – ни один камень не вылетел из руки, ни один кнут не взвился в воздух. Царила полная тишина.
Единственный нарушивший ее звук пришел со стороны конвоя. Обан обернулся в седле и опалил толпу яростным взглядом.
– Действуйте, болваны! Забыли, что вам полагается делать? Это же убийцы! Они убили Йарлата! Убили принца Эрека!
В рядах фэйри поднялся ропот. Кажется, кто-то произнес имя Эрека – со злобой. А потом имя Кьерана – с куда большей приязнью.
Кьеран в изумлении озирался по сторонам.
Толпа по-прежнему не шевелилась. Они с Марком шли, а вокруг, как морской прилив, поднимались голоса – и у каждого была своя история. Марк не веря своим ушам слушал:
– Он дал мне хлеба, когда я, голодный, сидел у дороги…
– Он вмешался, когда королевские Красные Колпаки забрали мою ферму…
– Он спас моего мужа от казни…
– Он взял на себя вину за преступление, которое совершил мой сын…
– Он пытался спасти мою мать от Всадников Маннана…
– И за всю его доброту Король сослал его в Дикую Охоту…
Лицо Обана исказилось от злости. Мануэль положил ему руку на плечо и что-то зашептал на ухо. Обан, казалось, соглашался с ним, но все равно выглядел рассерженным.
Кьеран растерянно посмотрел на Марка.
– Не понимаю… – прошептал он.
– Они ненавидят твоего отца, – ответил Марк. – Но не тебя.

– Почему ты целовал Кристину? – негромко спросил он. – Если для того, чтобы расстроить меня или заставить ревновать, это было очень плохо по отношению к ней.
Кьеран удивленно на него посмотрел.
– Это было вовсе не для того, чтобы расстроить тебя или заставить ревновать.
– Ты ей нравишься.
Марк уже давно это знал, но еще не говорил вслух.
– Это очень странно, – Кьеран покраснел. – Я ее не заслуживаю.
– Я и сам не уверен, что заслуживаю ее привязанности. Возможно, она дарит свое сердце… с меньшей осторожностью, чем следовало бы, – Марк опустил взгляд на свои кровоточащие руки. – Не причиняй ей боли.
– Я бы не смог, – отозвался Кьеран. – И не стал. И мне очень жаль, Марк, если я заставил тебя ревновать. Я совсем этого не хотел.
– Все в порядке, – ответил Марк слегка озадаченно, словно его самого это удивляло. – Я не ревную.
«Никого из вас двоих». Как это вообще возможно?

– Сын Себастьяна, – прошептала Эмма. – У него был сын!
Они спрятались в заброшенной буфетной с пустыми полками, тянувшимися вдоль стен, и разбросанными по полу корзинами. Эмма подальше отогнала мысль о хлебе и фруктах, когда-то в них хранившихся, и постаралась не обращать внимания на голодное урчание в животе, где после вчерашних сэндвичей не побывало ни крошки.
– Слухи, что у Себастьяна была связь с Королевой, ходили давно, – сказал Джулиан.
Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. После того, как они выбрались из тронного зала, его голос звучал так, будто доносился откуда-то издалека, со дна колодца. Непонятно, то ли из-за побочного эффекта эльфийского зелья… То ли из-за того, что он видел Аннабель и позволил ей уйти живой.
– Но он умер всего пять лет назад…
– Время в стране фэйри идет по-другому, – напомнила Эмма. – Эшу на вид лет тринадцать. Он действительно похож на Себастьяна – я помню его, видела в Институте. Он был… – злой, холодный, бесчеловечный. – …Светловолосый.

Когда прибыла Друзилла, Барнабас уже сидел в голливудской кофейне «101» в отдельной кабинке в виде будки для автозагара и ковырялся в тарелке весьма аппетитных на вид уэвос ранчерос. На нем были черная ковбойская шляпа-стетсон и галстук-боло, затянутый так туго, что почти душил его, – впрочем, это не мешало Барнабасу быть крайне довольным собой.
Дрю поглядела на себя в зеркальную витрину кафе. Другая стена, из имитации необработанного камня, была увешана десятками фотографий в рамочках (видимо, члены семьи и друзья владельца), в углу стоял музыкальный автомат.
Снаружи было темно, и Дрю прекрасно видела себя в витрине: темные волосы гладко зачесаны наверх, серый деловой костюм, классические шпильки (стащила у Эммы из шкафа), из макияжа только красная помада (Кит сказал: чем меньше, тем лучше).
– Ты же не хочешь выглядеть, как клоун в цирке, – сказал он и выбросил ее «румяна рассыпчатые, насыщенный розовый» через плечо, словно гранату с выдернутой чекой.
Где-то в темноте прятались Кит и Тай, готовые прийти на помощь, если что-нибудь пойдет не так. От этого ей, честно говоря, было гораздо спокойнее. Непринужденно помахивая портфелем, она прошла через зал, уставленный кожаными диванчиками цвета сливочной помадки и слоновой кости, и втиснулась в будку к Барнабасу.
Его змеиные глаза быстро оглядели ее с ног до головы. Вблизи он выглядел не очень хорошо: чешуя тусклая, красные круги вокруг глаз.
– Ванесса Эшдаун?
– Собственной персоной, – Дрю поставила портфель на пол.
Изо рта Хейла высунулся раздвоенный язык.
– И немалой, должен заметить. Нет-нет, не волнуйтесь: мне нравятся женщины с хорошей фигурой. Вы, Охотники, обычно такие костлявые.
Меня сейчас стошнит, подумала Дрю, но вслух сказала:
– К делу, мистер Хейл.
– Ладно, – к большому ее облегчению раздвоенный язык исчез. – Итак, моя милая, у вас есть доказательства, что Гипатия Векс передает наши секреты Охотникам?
– Все здесь, – она подтолкнула портфель к нему.
Он взял его, отщелкнул замки и нахмурился.
– Но это же деньги.
– Именно, – она безмятежно улыбнулась ему, стараясь не оглядываться, ища глазами своих. – Это деньги, предназначенные для Гипатии в обмен на ваши секреты.
Он закатил глаза.
– Поймите меня правильно, обычно вид чемодана с деньгами меня радует. Но я надеялся получить, скажем, фото того, как Гипатия передает улики Блэкторнам.
– Почему Блэкторнам?
– Потому что все они мерзкие крысеныши, – пояснил Барнабас, откидываясь на спинку дивана. – Вам придется предоставить мне что-нибудь получше, моя дорогая Ванесса.
– Что ж, тогда получше посмотрите на деньги, – Дрю решила тянуть время. – Потому что это не обычные деньги.
Барнабас со скучающим видом взял пачку двадцаток. Дрю напряглась. Кит сказал, чтобы она разговорила Барнабаса… но вряд ли удастся отвлечь его пересказом сюжета «Кровавого дня рожденья»…
– Ничего особенного в этих деньгах нет, – начал Барнабас и осекся, когда дверь в кафе распахнулась и внутрь широким шагом вошла высокая темнокожая колдунья с бронзовыми волосами. Она была в блестящем брючном костюме, на шпильках высотой с башню. За ней следовали еще два Нижнемирских – мускулистый вервольф и бледная темноволосая вампирша.
– Дьявол! – выругался Барнабас. – Гипатия, что…
– Я слышала, Хейл, что ты сливаешь наши секреты Сумеречным охотникам, – перебила его она. – О, поглядите-ка: пойман на горячем, даже руку из сумки вынуть не успел…
Она подмигнула Дрю, зрачки у нее были в форме золотых звезд.
– Да как ты мог, Барнабас! – воскликнула вампирша. – Я думала, они врут!
Она принюхалась и посмотрела на Дрю.
– Ты что, правда покупала у него информацию? Ты вообще кто?
– Друзилла, – сказала Дрю. – Друзилла Блэкторн.
– Блэкторн?! – в ярости вскричал Хейл.
– И да, он точно торговал информацией, – подтвердила Дрю. – Например, он только что рассказал мне, как выкопал копию «Красных свитков магии» из-под будки Джонни Грача, как только тот отдал концы. И оставил ее себе.
– Это правда? – прорычал вервольф. – И после этого ты называешь себя главой Сумеречного базара?
– Ах, ты мелкая… – Барнабас кинулся через столик на Дрю, та пробкой вылетела из будки, в кого-то врезалась и ойкнула.
Подняв глаза она обнаружила Тая с мечом, направленным в грудь Барнабаса.
– Не трогай мою сестру, – сказал он.
– Вот именно! – поддержал его Кит из соседней будки. – Я правда забыл оружие… но у меня есть вилка, – он помахал ею. – Всё, тебе конец.
– Отвали, – высокомерно ответил Барнабас, но, судя по выражению лица, проигрыш свой он уже осознал.
Вервольф рывком поднял его и скрутил руки за спиной. Гипатия убрала деньги со стола и снова подмигнула звездным глазом Дрю и Таю.
– А теперь вам пора, Охотники. На этом ваша маленькая нижнемирская афера закончена. Передайте вашему новому Инквизитору, что мы не желаем иметь ничего общего ни с ним, ни с его лицемерными правилами. Мы будем ходить куда захотим и когда захотим.
Тай медленно опустил меч, Кит бросил вилку, и они втроем вышли из кафе. На улице Дрю вздохнула с облегчением. Ночь стояла теплая, луна висела высоко в небе, заливая светом Франклин-авеню. Дрю слегка потряхивало от возбуждения: она сделала это! Обвела вокруг пальца знаменитого колдуна! Обыграла взрослого противника! Да она реально крутая мошенница!
– Думаю, Гипатия за свои слова отвечает, – сказал Кит, заглядывая сквозь витрину в кафе: упирающегося Барнабаса вели к задней двери. – Что касается слов, которые нам велели передать Инквизитору, – это был не блеф, а официальное заявление.
– Как будто мы действительно можем что-то передать Инквизитору, – вздохнул Тай и рассеянно коснулся медальона на шее. – Но вообще это было круто. Ты реально круто выступила, Дрю.
– Да, просто загляденье, – Кит огляделся. – Предлагаю пойти выпить молочный коктейль или еще что-нибудь! Отпразднуем… правда места тут жутковатые.
– Сумеречным охотникам жуткие места нипочем, – заявила Дрю.
– Гибель родителей Бэтмена тебя ничему не научила? – Кит притворно схватился за голову.
Тай улыбнулся, а Дрю… в первый раз после смерти Ливви Дрю рассмеялась.

– Почему ты не даешь мне уйти? – отстраненно спросил он.
– Идти одному опасно, тем более тебе.
Но, казалось, он не слышит ее.
– Когда в Схоломанте я упал в зачарованную воду, я на собственной шкуре испытал смятение и боль, которые причинил тебе.
Кристина ждала продолжения, но Кьеран молчал.
– И что?
– И что?! – взвился он. – И то, что это невыносимо! Я причинил столько страданий – и тебе, и Марку! Я не в силах этого вынести.
– Тебе придется, – коротко сказала она.
– Что?!
– Так бывает, если у тебя есть душа, Кьеран. И сердце. Все мы блуждаем во тьме, как слепые котята, и раним друг друга, а потом пытаемся исправить то, что возможно. Все мы.
– Так позволь же мне искупить свою вину! – мягко, но решительно он отцепил ее руку от своего рукава. – Позволь спасти их.
Он зашагал вниз по склону холма, но она обогнала его и преградила ему путь.
– Нет, ты не должен…
Он попробовал ее обойти.
– Пусти…
– Я не позволю тебе рисковать собой! – закричала она и вцепилась в грубую ткань его рубашки. От неожиданности он вздрогнул. Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось запрокинуть голову. Глаза Кьерана были черные и серебряные. Далекие, словно луна.
– Почему? – спросил он.
Сквозь лен рубашки она чувствовала тепло его тела. Когда-то он казался ей хрупким, призрачным – как лунный луч, но теперь она знала, как он силен. В темном омуте его глаз она видела себя – свое отражение. Усталость, боль, а еще непоколебимость, которая была даже прекрасней, чем идеальные черты лица. Неудивительно, что Марк в него влюбился. А кто бы не влюбился?
– Возможно, тебе все понятно, – сказала она. – А мне нет. Ты очень меня смущаешь.
– Кристина, – прошептал он, касаясь ее лица.
Она качнулась навстречу его ладони. Он провел пальцами по ее скуле, губам. Ее руки обвились вокруг его шеи. Он притянул ее к себе, их губы встретились так стремительно, что было непонятно, кто кого поцеловал. Вспыхнуло пламя: его вкус у нее на языке, гладкость его кожи под воротником плаща. Его губы были нежными и в то же время твердыми; он впился в ее губы, словно утолял жажду прекрасным вином. Ее пальцы погрузились в его густые волосы.
– Моя госпожа, – прошептал он, не размыкая их губ. Все ее тело запело, откликаясь на этот звук. – Моя Леди роз.
Его рука отправилась в путешествие по округлостям ее тела, и пламя поглотило ее. Близость с ним была совсем не такая, как с Марком, но это было не менее прекрасно. Он обхватил ее за талию, рывком прижал к себе – Кристину сотрясала дрожь. Он был такой теплый, человечный… и совсем не отстраненный.
– Кьеран, – выдохнула она.
И голос Марка у нее в голове эхом отозвался: «Кьеран… мой темный принц», – и она снова увидела двух юношей, целующихся в пустыне, и глубоко внутри у нее что-то затрепетало.
– Что тут происходит?

Они шли, и толпа смыкалась вокруг, словно быстро растущие лозы. На пиршество, которое она в прошлый раз видела в землях фэйри, это было совсем не похоже. Там была просто масштабная вечеринка с танцами; здесь – скорее что-то вроде картины Босха. Несколько мужчин-фэйри сражались друг с другом; их голые торсы, измазанные кровью, блестели в свете звезд. Келпи жадно пожирал мертвое тело какого-то брауни, чьи незрячие глаза равнодушно смотрели в небо. Переплетенные нагие тела лежали на траве, медленно и ритмично двигаясь. Выли скрипки и волынки, ночь пахла вином и кровью.
Они прошли мимо валявшегося без чувств великана. На его гигантском теле плясали и копошились сотни пикси, накатывая словно морские волны. Ой, нет, они не танцуют, – дошло до Кристины… На самом деле они…
Она снова поспешила отвернуться. Ее щеки пылали.