Widmopis

— Ты тупица, Бэт! Это не смех. Это слезы. Тебе бы заваривать чай для Эйнштейна, вычесывать вшей Ньютону из парика, подавать шприцы Хокингу. Вы трубите про вашу «информационную революцию», электронную почту, Интернет, видеосвязь! Как будто прогресс в средствах передачи знаний означает прогресс в самих знаниях! Вы не ведаете, что творите! Вы как комнатная собачонка, которая считает ошейник знаком отличия! Информация — это власть. Все, что вы знаете, каждое изображение на экране, каждое слово в телефоне, каждая цифра на мониторе — как вы думаете, через кого они прошли прежде, чем попасть к вам? Комета Алоизия может лететь лобовым курсом на вокзал Гранд-Сентрал, но, если ваш знаменитый гость не соблаговолит и не позволит приборам, которые он контролирует, сообщить об этом вашим ученым, вы так и будете пребывать в неведении, пока в одно далеко не прекрасное утро не обнаружите, что солнца на небе нет, и не начнется зима веков на пять! Вы не узнаете о конце света, даже если он случится у вас под носом!

— Я никогда не бывал в Гайд-парке, Бэт. Я только хочу спросить, как вы поступаете в том случае, когда один закон противоречит другому?
— Например?
— Допустим, утром, возвращаясь после передачи домой, вы станете свидетелем дорожной аварии. Автомобиль сбил девочку, ей столько же лет, сколько вашей дочери. Она умрет, если ей срочно не окажут медицинскую помощь. Счет идет на минуты. Ваши действия?
— Доставлю ее в ближайшую больницу.
— Поедете ли вы при этом на красный свет?
— Да, если это не станет причиной другой аварии.
— И возле больницы припаркуетесь в запрещенном месте?
— Да, если понадобится. А вы?
— Я никогда не водил автомобиля, Бэт. Согласитесь ли вы стать ее поручителем?
— То есть?
— Ближайшая больница, куда вы ее привезли, — частная клиника для очень богатых людей. Докторам нужна подпись под обязательством, что вы оплатите экстренную операцию, если никто другой этого не сделает. Речь идет о десятках тысяч долларов.
— Сначала я должен буду оценить ситуацию.
— Ситуация очень простая. Пока будут вызывать скорую, чтобы отвезти девочку в городскую больницу, она умрет в вестибюле клиники от внутреннего кровотечения.
— Почему вы задаете мне такие вопросы?
— Два принципа вступили в противоречие: сохранение человеческой жизни и стремление к богатству и процветанию. Как вы решаете, что делать?
— Это дилемма. Если б мы знали, как поступить, то не было бы дилемм. Ты делаешь выбор меж двух стульев, садишься на один и сидишь. Законы могут помочь тебе сориентироваться в джунглях, но никакой закон не в силах отменить того факта, что ты оказался в джунглях. Не думаю, что существует такой закон законов.

— Спасибо, Бэт. Я знал, что могу на вас рассчитывать.

В городах поменьше человек может использовать окружающее пространство, чтобы отделить себя от других, чтобы напоминать себе о своей сути. Другое дело – Токио. Здесь человек – за исключением президентов компаний, гангстеров, политических деятелей и императора – лишен этого пространства. В вагонах метро тела вдавлены друг в друга, несколько рук цепляются за один поручень. Окна квартир смотрят в окна квартир напротив.

Поэтому в Токио, если хочешь спастись, приходится создавать внутреннее пространство – у себя в голове.

Все решают эту задачу по-разному. Кто-то выбирает физическую нагрузку до боли, до седьмого пота, до изнеможения. Такие предпочитают спортзалы и плавательные бассейны. Они же бегают трусцой в маленьких вытоптанных скверах. Кто-то предпочитает другое прибежище – телевизор. Там ярко, шумно и весело, там вечный праздник и не смолкают шутки, а законсервированный смех на всякий случай подсказывает, когда хохотать. Новости из-за рубежа обработаны с тонким расчетом: волновать, но не слишком, а ровно настолько, чтобы дать человеку повод еще раз порадоваться, как ему повезло родиться в своей стране. Под музыку вам объяснят, кого ненавидеть, кого жалеть, над кем смеяться

Я учился в хорошей школе. Получил работу в приличной компании. И в двадцать два года жрал на завтрак антидепрессанты. У меня был личный психоаналитик. Страшно подумать, сколько денег я ему заплатил за то, чтобы он объяснял мне, что со мной происходит. Когда я сказал, что меня усыновили, у него глаза аж загорелись! Он написал диссертацию по психологии усыновленных детей. Но в конце концов я сам, без него понял, что со мной происходит. Беда в том, что я перестал предпринимать решительные шаги. Я не про рискованные затеи. Я говорю про самые решительные действия, чтобы бросить все и начать с нуля.