Цитаты из книги Ślepy zab?jca

"Когда великие падают с пьедесталов,приятно вытирать о них ноги."

"те, кто моложе, непременно записывают стариков в чудики."

Пусть в глубине души любовь, но сверху навалена груда всего остального, и ещё неизвестно что откроется, если копнуть поглубже. Вряд ли простой дар, чистое сверкающее золото. Скорее, нечто древнее и, возможно, губительное, вроде железного амулета, что ржавеет среди старых костей. Такая любовь — своего рода талисман, только тяжелый; и если таскать его с собой, он на железной цепи будет оттягивать шею.

Каково это - изо дня в день желать и тосковать о том, кто находится рядом? Я никогда не узнаю.

Какому безмозглому бюрократу пришло в голову, что Валгалла - подходящее название для дома престарелых? Насколько я помню, Валгалла - место, где оказываешься после, а не перед смертью.

Жінкам із такими сідницями не варто носити одяг із великими квітами.

Для них стало звичкою говорити про мене в третій особі, як про дитину чи домашню тварину.

Центральный вход расширили, построили пандус для колясок, старые тяжелые двери заменили новыми из зеркального стекла с указателями: "Вход", "Выход", "Тяни", "Толкай" - четверка командиров двадцатого столетия.

Она не потеряла надежду - просто сложила и убрала: эта вещь не на каждый день.

Это рай, но мы не можем из него выбраться.
А любое место, откуда нельзя выбраться, есть ад.

Але нащо хвилюватися через кінець світу? Щодня світ закінчується для когось. Час піднімається, піднімається, а коли доходить до рівня твоїх очей, тонеш.

Але десь далеко чути ревіння, наче могутня хвиля мчить до берега. Це двадцять перше століття замітає все на своєму шляху, немов космічний корабель, повний безжальних прибульця з очима ящерів, чи металевий птеродактиль. Зрештою він викупить нас, зірве сталевими пазурами дахи з наших благеньких нірок, і ми

Ось єдиний спосіб писати правду: уявити, що викладене ніколи не прочитав. Ані хтось інший, ані ти сам згодом. Інакше починаєш виправдовуватися. Треба дивитися на написане як на довгий чорнильний сувій, що розгортається з-під вказівного пальця правої руки; треба уявити, як ліва рука стирає його. Звісно ж, це немо.

Але, зрештою, вона повертається. Немає сенсу опиратися. Вона йде до нього по втрату пам'яті, по забуття. Вона відтворює себе й витирає; вона входить до темряви власного тіла, забуваючи власне ім'я. Приносити себе в жертву – ось чого вона хоче, хай і ненадовго. Існувати без меж.

Романтика може жити на відстані. Романтика – це погляд на себе через затуманене росою вікон. Вона виключає деякі речі: там, де життя сопе й стогне, романтика лиш зітхає.

Если женщина начинает плакать, её уже не остановишь.

Я даже не знала, что они тигры. Хуже того: я не знала, что сама могу стать тигрицей. И Лора тоже — в определенных обстоятельствах. Каждый может, если уж на то пошло.

Он был из тех, кто считал, что если женщина не испытывает сексуального наслаждения, оно и к лучшему: не будет искать его на стороне. Возможно, такой взгляд был распространенным в то время среди мужчин.

- Ты все кричала и кричала, - сказала я. - не поняла, что он притворяется. - Все было гораздо хуже, - ответила Лора. - Я поняла, что он притворяется все остальное время. - То есть? - Тогда он был самим собой, - терпеливо объяснила Лора. - Он внутри горел. Всегда.

Начерчено пером – и невозможно Ни благочестию, ни мудрости тревожной Ни слова вычеркнуть. Слезами хоть залейся, Ни буквы ты не смоешь, как ни бейся. (с) Омар Хайям. "Рубайят".