Флэшпойнт: беги, Барри, беги. Убивай свою мать снова.
Я держала этот комикс в руках и думала о маме. Не о своей — о маме Барри Аллена, которая лежит на кухонном полу, а сын через двадцать лет всё ещё стоит над её телом и не может уйти. Я смотрела на обложку и понимала: если бы мне дали шанс вернуться и что-то изменить, я бы тоже побежала. Не задумываясь. Разорвала бы время в клочья. И мир бы рухнул. Потому что он всегда рушится, когда ты пытаешься воскресить мёртвых.
Флэшпойнт пахнет озоном после грозы, которой не должно было быть. Пахнет пеплом от горящего Лондона, затопленного Атлантидой, и солью — не морской, а той, что остаётся на щеках, когда ты понимаешь, что этот мир неправилен до последнего кирпича. Небо над Нью-Йорком красное, земля дрожит от шагов Амазонок, а в Готэме бродит Бэтмен, который не носит маску, чтобы скрыть лицо. Он носит её, чтобы скрыть дыру в груди. Потому что в этом мире в переулке убили не Томаса и Марту Уэйн. Здесь убили Брюса. И его отец стал тем, кем должен был стать сын. Это уже не супергеройский кроссовер. Это панихида в масштабах мультивселенной.
«Флэшпойнт» — тишина. Все помнят экшн, помнят Атлантов верхом на акулах, помнят худого, переломанного Супермена, которого тридцать лет прятали от солнца. Но меня пробила не битва. Меня пробило письмо. Клочок бумаги, который Томас Уэйн передаёт Барри для своего сына — для того, настоящего Брюса, который жив в правильной временной линии и понятия не имеет, что сейчас делает его отец. Я читала это письмо и ревела. Потому что это не фантастика. Это голос человека, который знает, что он — черновик, бракованная версия, и что его существование будет стёрто ради того, чтобы жил его сын. И он пишет это письмо, зная, что Брюс его никогда не прочитает. Или прочитает, но не поймёт. Или поймёт, но слишком поздно. Джефф Джонс спрятал в середине летнего блокбастера самую тихую, самую невыносимую сцену о родительской любви, которую я вообще встречала. Без пафоса. Без лозунгов. Просто отец говорит сыну: «Не становись мной». А потом отдаёт свою жизнь, чтобы Барри мог всё исправить.
И вот тут я задумалась о Барри. Он ведь тоже родитель — не в буквальном смысле, но он тот, кто решает, какому миру жить. Он разорвал время, чтобы спасти маму, и теперь должен собственными руками это время убить. Должен позволить ей умереть. Снова. Потому что цена её жизни — это война, которая уничтожила планету, это Брюс, мёртвый в восемь лет, это миллионы чужих смертей. Джонс не даёт лёгкого выхода. Он не говорит: «Ну, раз так надо, то ладно». Он показывает, как Барри бежит. Бежит так, что плавится реальность. Бежит, чтобы отменить самого себя. И в этом беге — вся суть. Мы не можем исправить прошлое, не разрушив настоящее. Но мы всё равно бежим.
Флэшпойнт — это не про мультивселенные. Это про то, как мы носим мёртвых с собой, прижимая к груди, и боимся отпустить, даже если они уже начали разлагаться. Барри отпустил. И я, закрыв комикс, ещё долго сидела и думала: а смогла бы я? Письмо Томаса Уэйна всё ещё лежит у меня под веками. И иногда, когда я скучаю по тем, кого нет, я вспоминаю его последнюю строчку. И молчу.
50 понравилось
