Цитаты из книги Бремя страстей

Да жалость и вообще-то бессмысленна. Филип знал, что этим людям [беднякам] нужна не жалость. Они ведь себя не жалеют. Они принимают свою судьбу как должное.

Один любит, а другой позволяет, чтобы его любили.

Дорогой друг, нельзя покончить с романом, не заставляя кого-нибудь страдать.

Кто за всё берётся, тому ничего не удаётся.

Люди просят высказать мнение, а жаждут только похвалы.

- Вы же его не знаете, - гневно возразил Филип. - Нет знаю: я уже видел сто сорок семь таких, как он.

- Если бы картину было запрещено рассматривать дольше, чем тридцать секунд, вас бы считали великим мастером, - пошутил Филип... ... - У нас в Америке ни у кого нет больше тридцати секунд, чтобы смотреть на картину.

It's cruel to discover one's mediocrity only when it's too late. It does not improve the temper.

Знаешь, я не верю в церковь, священников и все такое прочее, -говорила она.- Но я верю в Бога и думаю, что он на многое смотрит сквозь пальцы, если только ты не ноешь и по мере сил помогаешь слабому.

<Конечно, школы предназначены для заурядных детей.> Дыры всегда круглые, и, какова бы ни была форма затычки, её надо загнать в эту дыру.Нет времени заниматься незаурядным ребёнком

-Может то, во что мы твердо верим сейчас, так же ошибочно, как и то, во что они верили в свое время? -Вполне возможно. -Тогда как же можно верить во что бы то ни было? -Не знаю.

По-моему, женщина должна быть набожной. Сам я неверующий, но мне нравится, когда женщины и дети верят в бога.

Торп Ательни был хорошим собеседником. Он не поражал остроумием, но говорил с увлечением и живостью, зажигая воображение; Филип, который так любил жить в мире фантазии, чувствовал, что его ум обогащается новыми образами.

Он зажигался от огня, который сам же в себе раздувал...

Но, полюбив всерьез, он потерял способность говорить любовный вздор.

Если говорить правду, он был просто пьян, хотя и выпил всего стакан пива, — его опьянение было куда опаснее, чем от алкоголя.

Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе.

- Когда Вы собираетесь обратно в Париж? - Я не собираюсь в Париж. Я собираюсь умереть.

Оба они относились к Кроншоу так, как художники часто относятся к писателям, презирая их за то, что в живописи они профаны, принимая их за то, что они все-таки люди искусства, и благоговея перед ними, ибо художественные средства, которыми те пользуются, им самим недоступны.

"Мужчины в Англии ужасное дурачье -продолжала она.- Им важно только лицо. Французы- у них умение любить в крови- отлично знают, насколько важнее фигура"