Цитаты из книги Бремя страстей

Люди всегда создавали себе богов по собственному образу и подобию, - Хейуорд верит в красивенькое.

Слепое преклонение перед чужим авторитетом сводит человека на нет; на свете и так слишком много идолопоклонства. Кант выводил свои законы не потому, что они были непреложной истиной, а потому, что он был Кантом.

С тобой мне не так плохо, как без тебя.

Любовь была для него мукой, он ненавидел свою кабалу, чувствовал себя пленником и жаждал свободы.

Раньше он не мог себе представить, что в большом городе чувствуешь такое одиночество.

Я знаю одного писателя, он мне рассказывал, как его жена умирала во время родов. Он любил ее и чуть не обезумел от горя, но, когда сидел у ее постели — а она была уже при смерти, — поймал себя на том, что старается запомнить, как жена выглядит, и что она говорит, и что чувствует он сам. Не очень-то по-рыцарски, а?

- Я уверен, что они вас осуждают, - сказал он ей со смехом. - Всю жизнь мечтала, чтобы меня принимали за падшую женщину, - ответила она.

Мужчине нужна жена, которая умеет вкусно готовить обед и воспитывать детей.

– Ну, значит, вот наша с вами нога. Нам повезло – это мужчина. – Почему повезло? – спросил Филип. – Все предпочитают мужчин, – вставил служитель. – Женщины чересчур обрастают жиром.

Легкий, дразнящий осенний воздух веселил сердце Филипа, и, когда около полудня они вышли в огромный двор Лувра, ему захотелось воскликнуть, как Фланагану: «К чертям ваше искусство!»

...занятие живописью нельзя назвать порядочной профессией, это какая-то богема, неприличие, безнравственность. Да еще Париж! – Пока я имею право решать твою судьбу, я не позволю тебе жить в Париже, – твердо заявил священник. Это вертеп. Блудницы вавилонские щеголяют там своими пороками; Содом и Гоморра были менее греховны, чем этот город.

...один французский язык чего стоит! Филип никак не мог отделаться от ощущения, что на английском языке любовные признания звучат как-то нелепо.

...условились, что Филип приступит к работе пятнадцатого сентября.

Читал он, как всегда, прилежно, не допуская в душу сомнении, рассказы о жестокостях, коварстве, бесчестии, неблагодарности и низком обмане. Поступки, которые непременно возбудили бы в нем ужас, случись они в жизни, не вызывали у него осуждения, ибо совершались по прямому Внушению Божьему. Лига предлагала чередовать главу из Ветхого завета с главой из Нового...

– Ну как, молодой человек, рад, что поступаешь в школу? – зарычал он. Филип покраснел и не нашелся, что ответить.

Черный саквояж служил пропуском в самых зловещих переулках и вонючих тупиках, куда в одиночку боялись заглядывать даже полицейские. Раза два кучка людей подозрительно оглядела проходившего мимо Филипа; он услышал шепот по своему адресу, а потом кто-то сказал: - Это больничный доктор. И, когда он проходил мимо, двое из них с ним вежливо поздоровались: - Добрый вечер, сэр.

- Ты придешь еще, да? - спросила она. - Нет, - покачал головой Филип. - Я буду слишком завидовать твоему счастью.

И, так как все его помыслы были уже полны жизнью на суше, среди бархатных лугов и тенистых рощ, пустынные воды океана вызывали в нем только отчаяние. Он больше не мог выносить треволнений и одиночества.

Я так жадно мечтаю о будущем, а когда оно настаёт, испытываю одно разочарование.

Немцы – люди грубые, а жизнь в Германии так тривиальна; можно ли обрести величие духа, глядя на чопорный ландшафт?