Оскара также беспокоило поведение некоторых отрядов армии Власова, разместившихся на окраине Бринлитца. Они состояли из членов РОА — Русской освободительной армии, сформированной год назад по указанию Гиммлера из огромного числа русских военнопленных. Армия находилась под командованием бывшего советекого генерала Андрея Власова, захваченного в плен три года назад. Для обитателей Бринлитца эти части представляли опасность. Им было нечего терять, ибо они знали, что Сталин хочет подвергнуть их особому наказанию, и боялись, что союзники выдадут их.

Власовцы были полны безнадежного славянского отчаяния, подогревавшегося водкой. И, прорываясь к американцам, чьи передовые линии проходили дальше, на западе, они могли пойти на что угодно.

В этот душный жаркий день вагонетки ползли по колее несколько медленнее, чем предписывалось. Но шикарное седло смягчило сердце Амона, да и не мог он больше позволить себе выскочить из машины и тут же, на месте, застрелить нерадивых работников.

Машина миновала казармы гарнизона и двинулась вдоль боковых путей, на которых стоял ряд теплушек. По дрожа-щим струйкам раскаленного воздуха, которые, колыхаясь, поднимались от их крыш, Шиндлер предположил, что они были набиты до отказа. Даже шум двигателя не мог заглушить доносящиеся из них стоны и мольбы о воде...

Остановив машину, Оскар прислушался.

В багажнике лежало великолепное дорогое седло, и Амон Гет не стал возражать, только снисходительно улыбнулся чрезмерной чувствительности своего приятеля.

- Часть пассажиров, — пояснил он, — люди из Плачува, а часть — из трудового лагеря в Щебне. И еще - поляки и евреи из Монтелюпич. Держат курс на Маутхаузен, - с ух-мылкой добавил Амон. — Они жалуются. Ну, так они еще не знают, что их ждет впереди...

Крыши теплушек от жары отливали бронзой.

- У тебя не будет возражений, - спросил Оскар, - если я вызову пожарную бригаду?

Амон хмыкнул с выражением «что-тебе-еще-придет-в-го-лову?».

Выражением лица он дал понять, что никому бы не позволил вызывать пожарников - разве что Оскару, потому что Оскар такой уж парень, да и вообще вся эта история станет поводом для хорошего послеобеденного анекдота...

Но когда Оскар в самом деле послал украинского охранника ударить в колокол, созывающий еврейскую пожарную команду, Амон несколько смутился. Он не сомневался - Шиндлер знает, что такое Маутхаузен. Если людям в теплушках подадут воду из шлангов, у них появятся иллюзии насчет будущего. И не худшая ли это жестоком- таким образом дать им надежду?..

Пока комендант мялся, прикидывая, не перевести ли все происходящее в веселую шутку, пожарные успели подключить и развернуть шланги, из которых на раскаленные крыши теплушек хлынули потоки воды.

Нейшел, выйдя из конторы, только качал головой и улыбался, слушая, как люди в вагонах стонали и кричали от удовольствия. Грюн, телохранитель Амона, болтал с унтерштурмфюрером Йоном, отряхивая мундир от случайных капель.

Но шланги, даже вытянутые во всю длину, доставали едва до середины состава. Шиндлер попросил Амона Гета еще об одном одолжении: пусть несколько украинцев подъедут в Заблоче и привезут дополнительные шланги. Они длиной в двести метров, сказал Оскар. Амон почему-то счел это донельзя уморительным:

- Конечно, разрешаю, пусть тащат, - покатываясь от хохота, сказал он. Ему казалось, что перед ним разворачивается комедийный спектакль.

Оскар дал украинцам записку к Байкеру и Гарде. Когда они уехали, Амон настолько преисполнился духом разыг-рываемого представления, что разрешил раздвинуть двери теплушек и передать в них ведра с водой, а также вынести трупы с багровыми распухшими лицами. На железнодорожных путях стояли удивленные эсэсовцы, офицеры и рядовые.

- Он думает, что спасет их?

Когда с ДЭФ прибыли длинные шланги и все теплушки были облиты водой, началось второе действие спектакля.

В записке Банкеру Шиндлер приказал управляющему зайти к нему в кабинет и набить целый ящик выпивкой, сигаре-тами, первосортным сыром, сосисками и так далее. Все это было передано эсэсовцу на задней площадке вагона. Передача состоялась у всех на глазах: солдат смутился при виде столь щедрого подношения и быстро спрятал его в вагоне на тот случай, если кто-то из руководства лагеря в Плачуве перехватит дар. Но поскольку герр Шиндлер (как для всех ни казалось странным) был в весьма добрых отношениях с комендантом, весь рядовой состав относился к нему с уважением.

— Когда остановитесь на станции, — спросил Шиндлер солдата, — вы сможете открыть двери вагонов?

Через много лет двое оставшихся в живых из этого транспорта — врачи Рубинштейн и Фельдштейн - дали Оскару Шиндлеру знать, что эсэсовцы часто открывали двери теплушек и регулярно снабжали их ведрами с водой в ходе утоми-тельного пути до Маутхаузена.

Из числа многих и многих составов, ушедших в разные концентрационные лагеря, в этом, конечно же, люди ехали на смерть с наибольшими удобствами.

Один тринадцатилетний мальчишка-сирота решил, что он спасся, потому что  во время первой переклички сошел за взрослого, затерявшись в их рядах. Но когда его обнаружили в укрытии, он уже не смог скрыть своего детского телосложения. Ему было приказано одеться и занять место среди детей.

Однако когда родители с другого конца аппельплаца что-то кричали своим детям, окруженным охраной, а громкоговорители надрывались в сентиментальных песенках, вроде «Mammi, kaufmiz ein Pferdhen» («Мамочка, купи мне лошадку»), мальчишка просто перешел из одной группы в другую, движимый тем безошибочным инстинктом, который в свое время вел девочку в красной шапочке на плацу Згоды. И так же, как и на Красную Шапочку, никто не обратил на него внимания. Под звуки ненавистной музыки, чувствуя, как сердце у него колотится о ребра, мальчик влился в толпу взрослых и растворился в ней. А затем, изобразив приступ поноса, что в лагере никому не было в диковинку, попросил стражника отпустить его в уборную.

Это длинное низкое строение располагалось за мужскими бараками. Мальчик перелез через планку, на которую надо было садиться, испражняясь. Опираясь раскинутыми руками в обе стенки ямы, он стал опускаться вниз, стараясь кончиками ног коснуться ее дна. Зловоние заставило его зажмуриться, и тучи мух залепили рот, уши и ноздри. Погрузившись почти по горло и почувствовав, наконец, дно ямы, сквозь гул бесчисленного скопища мух, он услышал голоса, которые показались ему бредом, игрой воображения. «Куда ты лезешь?»-произнес один голос. А другой добавил: «Черт возьми, это наше место!»

В яме вместе с ним оказалось ещё 10 детей.

Готовясь к русскому наступлению, СС вынуждено было упразднить лагеря смерти на Востоке. Треблинка, Собибор были эвакуированы еще прошлой осенью, заключенные почти полностью были истреблены. Ваффен СС получили приказ взорвать все газовые камеры и крематории, не оставив от них ни малейшего следа, после чего их части перебросили в Италию - гоняться за партизанами. Огромный комплекс в Аушвице, который «выполнял на Востоке великую цель», был обречен — его крематорий предполагалось сровнять с землей. Когда от него не осталось бы и следа, свидетельства мертвых стали бы лишь шепотом ветерка, посыпающего серым пеплом осиновые листья....