Диалог со смертью

Мне и сейчас становится дурно, когда я вспоминаю эту ночь.
Я спал и проснулся незадолго до полуночи. В глухой тишине тюрьмы, полнойкошмаров трехсот спящих заключенных, я услышал бормотание священника и негромкое бренчание его колокольчика.
Открылась дверь камеры - третьей слева от меня, голос выкрикнул чье-то имя. Разбуженный откликнулся: "Que?" - "Что? Что случилось?", - и священник словно в ответ громче забормотал молитву, сильнее размахивая колокольчиком.
Теперь тот, только что разбуженный в своей камере, понял. Он застонал и стал полузадушенным голосом звать на помощь: "Socorro! Socorro!"- Кто ж теперь поможет, - произнес сопровождавший священника надзиратель,без враждебности или сочувствия, просто устанавливая очевидный факт. Человек, которого уводили на смерть, смолк. Спокойный, деловитый тон тюремщика оборвал его жалобы. Потом он рассмеялся. Он смеялся негромко, отнюдь не на публику - похлопывал себя руками поколеням и хихикал.
- Да вы просто пошутили, - сказал он священнику. - Я сразу догадался: вышутите.
- Нет, приятель, это не шутка, - отозвался тюремщик все тем же невыразительным голосом. Его увели.
Я еще слышал, как он кричал во дворе. Минуту спустя раздался залп.
Тем временем священник и надзиратель открыли следующую дверь - N 42, вторуюслева от меня. Священник молился, колокольчик звенел, заключенный N 42 плакал, хлюпая носом, точно ребенок. Он звал мать: "Madre! Madre!" И опять: "Madre! Madre!"
- Раньше надо было о ней думать, - заметил тюремщик.
Его увели.
Они подошли к следующей двери. Мой сосед ничего не сказал, когда его вызвали. Наверное, он, как и я, слушал, стоя у двери и успел подготовиться. Однако, когда священник закончил молитву, он еле слышно спросил: "Почему я должен умереть?" Священник ответил очень торжественно, только чересчур поспешно: "Вверь себя Богу: смерть - это свобода".
Его увели.
Они подошли к моей камере, и священник отодвинул засов. Я видел его лицо в глазок, почти вплотную. Маленький, черный, сальный.
- Этого не надо, - сказал тюремщик.
Они проследовали дальше. Мой сосед справа тоже не спал. Он ни о чем не спрашивал. Покуда священник читал молитву и звенел колокольчиком, обреченный тихонько запел "Марсельезу". Голос его оборвался на первых же словах, и он тоже заплакал. Его увели.
Все затихло.
За пять дней на расстрел увели сорок семь человек...

Можете ли вы себе представить, что значит быть мертвым?
- Мы все были мертвы, прежде чем родились...
- Верно, - согласился он, - но тогда отчего же мы боимся смерти?
- Я никогда не боялся умереть...я боюсь умирать.

Солдаты народа, солдаты жизни, а не смерти.Я был рядом, когда их вели на смерть. Они умирали в слезах, тщетно призывая на помощь, они умирали в слабости, как и должен умирать человек. Смерть - чертовски серьезное дело, нельзя превращать ее в героическую оперу.