Цитаты из книги Drei Mann in einem Boot

Я не хочу прослыть клеветником, но я твердо уверен, что если взять самую обыкновенную бечеву, вытянуть ее на ровном месте по прямой линии, отвернуться на тридцать секунд, а потом посмотреть на нее снова, то окажется, что она уже умудрилась собраться в кучу, скрутиться, и завязаться узлами, и затерять оба конца, и превратиться в сплошные петли. И вам понадобится добрых полчаса, чтобы, сидя на траве и проклиная все на свете, снова ее распутать.

...чем меньше у людей вкуса в туалетах, тем с большим упрямством они стоят на своем. Очень жаль: так он решительно не имеет никаких шансов кому-нибудь понравиться, а ведь в природе существуют один-два цвета, которые могли бы помочь ему скрасить свою внешность, особенно если он надвинет шляпу поглубже.

Он был напичкан вздорными и противоестественными идеями вроде того, что он должен быть надеждой своих родителей и гордостью своей школы; он мечтал о том, чтобы получать награды за отличные успехи, о том, чтобы принести пользу обществу и о прочей чепухе в этом же роде. Повторяю, я еще не встречал другого такого чудака; впрочем, он был безобиден, как новорожденный младенец.

Цезарь, как и много позже королева Елизавета, останавливался, по-видимому, на каждом углу, только он был несколько солиднее доброй королевы Бесс: он не ночевал в трактирах.

Мне удалось увидеть только самый кончик, и я преуспел только в одном: утвердился в мысли, что у меня скарлатина.

В одиннадцать часов мы прибыли на вокзал Ватерлоо и стали спрашивать, с какой платформы отправляется поезд одиннадцать пять. Конечно, никто этого не знал; на Ватерлоо никто никогда не знает, откуда отправляется поезд, равно как не знает, куда идет поезд, если уж он отправился, равно как не знает вообще ничего, относящегося к этому делу.

И Ночь полна состродания к нам. Она не может облегчить нашей боли, но она берёт нашу руку в свою, и маленький мир уходит куда-то далеко-далеко и становится совсем крошечным, а мы на тёмных крыльях Ночи переносимся перед лицо ещё более могущественного существа, чем она сама, и вся жизнь человеческая, освещённая сиянием этого существа, лежит перед нами как открытая книга, и мы понимаем, что горе и страдание -- лишь ангелы божьи.

Как хорошо себя чувствуешь, когда желудок полон. Какое при этом ощущаешь довольство самым собой и всем на свете!

Быть может, я действительно заслуживал порицания, но ничем нельзя оправдать подобную невоздержанность языка и грубость выражений, а тем более со стороны человека, получившего такое образцовое воспитание, как Гаррис.

- Дуб, сплошной резной дуб! От пола до самого потолка. (...) - Бессмертные боги! Неужели вы залепил дубовую резьбу голубыми обоями?

Женщины любят, чтобы поражающий их нож был красив и изящен.

Малейшей комической интонацией уничтожается весь истинный комизм песни.

Уж эти женщины! Они вечно поднимают шум из-за ерунды!

Кому он там нужен, и на что вообще нужны все эти банки? Отдаешь им свои трудовые гроши, а когда хочешь получить по чеку, то они возвращают его назад, исчиркав вдоль и поперек дурацкими надписями вроде: «счет исчерпан» или «обращайтесь к чекодателю». Какой от этого прок? Такую штуку они сыграли со мной дважды на одной только прошлой неделе. Я не собираюсь терпеть эти издевательства. Я выну свой вклад.

Что касается меня, то у меня была не в порядке печень. Я знал, что у меня не в порядке именно печень, потому что на днях прочел рекламу патентованных пилюль от болезни печени, где перечислялись признаки, по которым человек может определить, что у него не в порядке печень. Все они были у меня налицо.

Так и осталась она грешницей во всём: грешной была её жизнь, грешной была и смерть. Помилуй её, господи, и всех остальных грешников, если таковые водятся...

Негодяй стоял рядом и от души смеялся, но, увидев лицо Гарриса, возникшее из водяной пучины, он отпрянул и ужасно сконфузился. —Ради бога, простите меня, — растерянно пробормотал он. — Я принял вас за своего друга. Гаррис считал, что ему чертовски повезло: если бы его приняли за родственника — он был бы уже утопленником.

Если ты не будешь пробовать ничего нового, как ты узнаешь, что хорошо и что плохо? Вот такие субъекты, как ты, и тормозят мировой прогресс.

Гаррис сказал, что готов одобрить ее как предмет, который вешают на ранней весной на огороде, чтобы отпугивать птиц, но ему, Гаррису делается дурно при одной мысли, что эту вещь можно рассматривать как часть одежды какого-либо представителя человеческого рода

Все на свете имеет свою обратную сторону, как сказал один человек, когда у него умерла теща и пришлось на кошелиться на похороны.