Мало кто из английских мужчин видит в женщине что-либо, помимо лица, и обращает внимание на восхитительные очертания рук, изящных и нежных, с тонкими пальчиками и розовыми ноготками.

Оглядываясь назад, она сознавала невероятную тяжесть оков страсти, которые удерживали ее прежде. И как же сладка была месть (хотя Эдвард о ней и не знал) — сорвать с кумира горностаевую мантию и корону, лишить его символов владычества! Нагой, он являл собой жалкое зрелище.

Берта негодовала на себя за то, что рабски унижалась перед человеком, наделенным столь косным мышлением и пустой, бессодержательной натурой.

Воображение Берты редко позволяло ей видеть вещи в свете, отличном от фальшивого. Иногда они сверкали и переливались, озаренные сиянием идеала, а порой наблюдалось совершенно противоположное явление.

Берта сравнивала свою любовь с драгоценным камнем, ценности которого Эдвард не понимал и которым ничуть не дорожил. 

Никогда она не любила мужа так сильно, как сейчас; ее любовь была физическим ощущением, от которого она едва не теряла сознания. 

Она прилагала все старания, чтобы скрыть свои чувства, и тем самым делала их еще заметнее. 

Ты не представляешь, как сильно ранят меня твои холодные письма, ведь ты никогда не говоришь того, что я хотела бы услышать. 

Я отведу тебя в Лувр в те часы, когда там почти нет посетителей, и ты увидишь прекрасные картины и статуи, привезенные из Италии и Греции, где и в наше время обитают боги. 

Это верно: я была утомлена и подавлена, когда писала тебе, но дело не в этом. Неужели ты не способен представить себе чувства, не связанные с физическим состоянием? 

Тем не менее правда, пробившая себе путь сквозь сонм иллюзий, доставляла ей страшные муки. 

— Видите ли, — сказала она, — счастье — это всегда не совсем то, чего ты ждал. Едва ли я рассчитывала получить так много и все равно представляла себе счастье по-другому.

Мало что способно вызвать у женщины большее изумление, чем вид собственного мужа, который прежде был предметом слепого обожания, а ныне не вызывает ничего, кроме досады.

Молодость и заботы редко соседствуют друг с другом, а милосердное время накрывает покровом забвения самые тяжелые горести.

Крэддок, однако, был наделен здоровой энергией чистокровного англосакса — той самой потребностью в постоянной активной деятельности, которая подарила миру английских легкоатлетов, миссионеров и членов парламента.

в качестве супруга для меня предпочтителен мужчина, который станет основателем рода, а не его последним чахлым побегом

Дамы в возрасте около пятидесяти имеют неприятную привычку считать ровесницами всех женщин старше двадцати пяти лет

Вдали от настоящего, в своем искусственном раю Берта была счастлива. Безразличие ко всему остальному миру оказалось надежной броней: жить без любви и ненависти, надежды или отчаяния, без честолюбивых стремлений, желаний, обжигающих страстей и перемен было легко и просто.