Цитаты из книги Queen Margot

– Короче говоря, вы продали наших лошадей? – сказал Коконнас.
– Увы! – ответил Ла Юрьер.
– А наши чемоданы? – спросил Ла Моль.
– О-о! Чемоданы – нет! – воскликнул Ла Юрьер. – Только то, что было в них.

Ла Моль провел в безнадежно грустном настроении весь следующий день, сменивший три или четыре таких же грустных дня.

– Зачем же маска? 
– Затем, что я хочу показать тебе моего героя.
 – Он красив?
 – Во время битвы он мне казался бесподобным. Правда, то было ночью, в зареве пожарищ. Сегодня утром, при дневном свете, должна признаться, он показался мне похуже. Тем не менее думаю, что он тебе понравится.

– Я надеюсь, месье, вы не будете мешать нам делать наше дело, – сказала Маргарита. – Раз мы можем вас спасти, было бы преступлением дать вам умереть.
 – О, я предпочел бы умереть, – воскликнул Ла Моль, – но не видеть, как вы, королева, пачкаете руки в моей недостойной крови!.. О, ни за что! Ни за что!
 И он почтительно отстранился от нее. 
– Ах, дорогой мой дворянин, – улыбаясь, ответила Жийона, – да вы уже испачкали своею кровью и постель, и всю комнату ее величества.

Почти одновременно из окна в жилище Меркандона раздался яростный крик, и старая женщина, узнав по белому кресту и белой перевязи, что Коконнас католик, швырнула в него цветочный горшок и попала ему в ногу выше колена.
 – Прекрасно! – сказал пьемонтец. – Одна бросает мне цветы, другая – горшок к ним. Если так будет продолжаться, то разнесут из-за меня и самый дом.

Ла Юрьер, не прекословя, начал стучать в дверь. На его стук, гулко раздавшийся в ночной тиши, в особняке Гиза приоткрылись входные двери, и оттуда высунулось несколько голов. Тогда только обнаружилось, что спокойствие особняка герцога Гиза было спокойствием крепости, охраняемой надежным гарнизоном.
 Головы сейчас же спрятались – очевидно, догадавшись, в чем было дело.

Все трое скатились с лестницы, как лавина.
 – К адмиралу! – крикнул Морвель.
 – К адмиралу! – повторил Ла Юрьер.
 – К адмиралу так к адмиралу, – согласился Коконнас.

– Ах, вот как! Значит, убьют и короля Наваррского, и принца Конде... у меня в Лувре!.. Фу! – Затем король чуть слышно добавил: – За его стенами – другое дело.

– Таван, оставьте Марго, посадите ее на жердочку, – прервал герцога король, – она носит имя моей сестры, королевы Наваррской, но это еще не причина, чтобы все ее ласкали.

– Грегуар, подай мне аркебузу! – приказал хозяин своему слуге таким же тоном, как будто говорил: «Подай господам стул!»
 – Клянусь кишками папы! – зарычал Коконнас, обнажая шпагу. – Да разгорячитесь же, месье Ла Моль! 
– Не надо! Не стоит: пока мы будем горячиться, остынет ужин.

– Мы, граф и я, основываясь на вашей вывеске, желаем иметь ужин и ночлег в вашей гостинице.
 – Господа, я очень огорчен, – ответил хозяин, – но у меня свободна только одна комната, а это вам не подойдет. 
– Ну и тем лучше, – сказал Ла Моль, – остановимся в другом месте. 
– Нет, нет, – возразил Коконнас, – я останусь здесь; у меня лошадь измучена. Раз вы не хотите, я беру комнату один.
 – А-а, это меняет дело, – ответил хозяин с тем же нахальным равнодушием. – Если вы один, так я вас вовсе не пущу.

– Господи Боже! Еще бы не дорого! – отвечал Беарнец. – Разве вы не знаете, что днем вы мое солнце, а ночью – моя звезда? Честное слово, я был в непроглядном мраке, но вот явились вы и сразу озарили все вокруг.

Из времен юности я помню только свое сумасбродство и беспечность, а вместе с ними – неудовлетворенные, более или менее мучительные нужды, ниспосланные всем людям потребностями нашей природы и божиим испытанием.

Під час криз унаслідок важких катастроф скорботу бережуть, як скарб, і кожного, хто намагався б розвіяти її хоч трохи, вважають за ворога.

Увы, государыня, я люблю вас достаточно сильно, чтобы каждое ваши желание стало моим, хотя бы оно составило несчастье всей моей жизни!

Во всяком счастье всегда чего-то не хватает.

«КОРОЛЬ УМЕР — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!»

«— Помни одно, сестра: иной раз память умерших почтишь всего достойнее, если сумеешь подавить, вернее, скрыть свое горе.»