Отзывы о книге The Cossacks

Как приятно читать русских классиков! Какой слог, какая ясность мысли, каждый герой превосходно выписан, их характеры четко переданы, благодаря чему их поступки не вызывают недоумения. В этой повести Лев Николаевич порадовал читателя прекрасным изображением величавой природы Кавказа и описанием быта терских казаков, проживающих в станице на берегу реки Терек.

В эту станицу, для постоя, в составе роты прибывает главный герой повести - Дмитрий Оленин. Автор, для понимания с кем нам предстоит иметь дело, сразу выдает ему не лестную характеристику молодого богатого бездельника и повесы, отправившегося на Кавказскую войну юнкером ради развлечения. Описывает его как скучающего, постоянно увлекающегося юношу не имеющего ни семьи, ни нужды, ни веры, ни отечества.

Оленин был юноша, нигде не кончивший курса, нигде не служивший (только числившийся в каком-то присутственном месте), промотавший половину своего состояния и до двадцати четырех лет не избравший еще себе никакой карьеры и никогда ничего не делавший. Он был то, что называется «молодой человек» в московском обществе.

И вот здесь, в этой станице, наблюдая за разудалой свободной жизнью казаков, Оленин, впервые в жизни чувствует себя по-настоящему счастливым. Ему открывается истина - счастье в том, чтобы жить для других. Правда я не заметила, в чем же именно проявилась его жизнь для других. Что же он такого сделал, кроме того, что он подарил бравому казаку Лукашке одного из своих коней? Да и конь тот был не слишком хорош. А вот к казачке Марьяне, невесте Лукашки подбивает клинья и смущает ее предложениями замужества. И в этом состоит отречение от собственных желаний в пользу других? Конечно, нет! Просто автор отлично показал, что человек может мыслить о себе всякое хорошее и благородное, по-сути таковым не являясь. Дмитрий даже временами мечтает навсегда остаться в этой станице, стать казаком (интересно, как он себе это представляет?), жениться на казачке, ходить на охоту, рыбалку и в военные походы. Однако же, получив от ворот поворот, тут же попросил перевод у начальства и уехал. Очередная попытка убежать от себя окончилась неудачей.

Я искренне не понимаю, почему нас в школе мучили «Войной и миром» и «Анной Карениной», когда у Льва Николаевича есть короткие повести и рассказы, которые не только проще воспринимаются, но и эмоционально гораздо ближе молодому читателю. Лично у меня после школы осталось стойкое отвращение к Толстому, и только теперь, с годами, я начала открывать его для себя заново — и с удовольствием.

Повесть «Казаки» — одно из таких открытий. Конечно, не обошлось без фирменных толстовских самокопаний и философствований на тему смысла жизни и природы счастья. Но, честно говоря, это мелочи на фоне удивительно живой, почти осязаемой картины казачьей станицы.

Толстой переносит читателя на Кавказ, в мир вольных людей и нетронутой природы. Его Кавказ — это не просто фон, а полноценный персонаж. Горы, река, солнце, степь — всё дышит свободой. А какие персонажи! Какая Марьяна, какой старый казак Ерошка! Читая, я будто сама прожила с ними целый год.

Герой повести, молодой дворянин Оленин, уезжает на Кавказ, надеясь сбежать от светской пустоты и найти настоящую жизнь. Его внутренние поиски и влюблённость в казачку Марьяну постепенно приводят его к главному выводу: убежать от себя невозможно. Каким бы ни был мир вокруг, если внутри нет гармонии — ты её не найдёшь нигде.

Мне кажется, что именно в повестях и рассказах Толстого наиболее ярко раскрывается его талант. Здесь нет тяжеловесных многотомных построений, зато есть атмосфера, живые характеры и искренние эмоции. «Казаки» — прекрасный повод заново

Буквально в конце июня мне по работе встретился   Хаджи-Мурат Толстого, которого , упустила из виду и в школе и в университете, да в общем-то и хорошо, потому что сейчас знакомство было очень кстати. И вот в июле мне выпадает читать книгу, место действия которой Северный Кавказ, ну грех было не взяться за Казаков! Эти две повести написаны с большим перерывом и связывает их только география и еще кое-то, о чем после.  И с одной стороны, написанный много позже "Хаджи-Мурат" выигрывает и эффектностью сюжета и обилием точек зрения и переплетением таких разных судеб и композиционной финтифлюшкой, с другой, в "Казаках" Толстой сосредоточился вопросе совместимы ли мир простой, естественный и светский, взаимопроницаемы ли они, или язвы современного общества калечат душу безвозвратно? Два мира и две любови. Могут ли они стать одним? 

Главный герой повести - Дмитрий Оленин, проигравшись и "напутав", решает ехать на Кавказ, чтобы рассчитаться с долгами, начать новую, правильную жизнь, возможно, найти любовь и смысл бытия. Этот образ кажется развернутой версией Бутлера из Хаджи-Мурата , все ему на новом месте кажется прекрасным и достойным того, что бы отринуть былое и слиться со всеобщей гармонией (скорее Бутлер это тень Оленина, или даже ностальгия по собственной молодости). Но как показывает развитие событий, это стремление отринуть все прошлое, неправильное - просто способ сбежать от проблем, которые сам же себе и создал. Недаром в начале повести ему говорит один из приятелей в ответ на восторженное предвкушение Олениным возможности начать с чистого листа:

Ну, да что говорить! Напутал, напутал я себе в жизни. Но теперь все кончено, ты прав. И я чувствую, что начинается новая жизнь.
— В которой ты опять напутаешь, — сказал лежавший на диване и игравший ключиком часов; но отъезжающий не слыхал его.

Теми же вопросами - можно ли все начать с начала на новом месте, можно ли, обладая опытом, в более здоровой среде стать лучшей версией себя, определяет ли нас нездоровая среда или все зависит от человека - задавался и Пушкин в поэме   Цыгане (которая так вовремя попала мне в руки!) Читая ее сразу после "Казаков", поймала ощущение, что вот это все читал и Толстой и вдохновился для написания повести не только личным опытом, а и пушкинскими размышлениями на тему таких разных миров: своего -  искусственного, вымученного, обязывающего и другого - простого, естественного, свободного. Его Алеко  также променял свой мир

О чем жалеть? Когда б ты знала,
Когда бы ты воображала
Неволю душных городов!
Там люди, в кучах за оградой,
Не дышат утренней прохладой,
Ни вешним запахом лугов;
Любви стыдятся, мысли гонят,
Торгуют волею своей,
Главы пред идолами клонят
И просят денег да цепей.
Что бросил я? Измен волненье,
Предрассуждений приговор,
Толпы безумное гоненье
Или блистательный позор.

на вольный:

Крик, шум, цыганские припевы,
Медведя рев, его цепей
Нетерпеливое бряцанье,
Лохмотьев ярких пестрота,
Детей и старцев нагота,
Собак и лай и завыванье,
Волынки говор, скрып телег,
Всё скудно, дико, всё нестройно,
Но всё так живо-неспокойно,
Так чуждо мертвых наших нег,
Так чуждо этой жизни праздной,
Как песнь рабов однообразной!

Оленин едет на Кавказ не только начать новую жизнь, но и обрести любовь, которой он никогда ещё не ощущал внутри себя, его юношеские мечты о прекрасной туземке, столь же дикой и прекрасной, сколь умной и тонко чувствующей, заранее несбыточны, и мы понимаем, что его ждёт или разочарование или трагедия. И правда, Оленин находит там объект для своих мечтаний, прямо как пушкинская Татьяна: "Душа ждала... кого-нибудь, И дождалась.. Открылись очи; Она сказала: это он!". Но его идеал так же соотносим в реальностью, как статуя в саду с живой Марией Ивановной в "Формуле любви". У Марьянки свои заботы, своя любовь, своя мораль. Она играет с Олениным, использует его, чтобы уколоть, подначить Лукашку, да и знает, что "господа не женятся на мамуках". Дикая любовь с любовью романтической не поладила. Да и хорошо, потому что любил Оленин не ее, и когда бы понял это, винил бы ее в своем поступке, тяготился бы ею. А что же с миром? Что же мечтания Оленина о жертве, о жизни ради хорошего? Познал ли он себя? Познал и понял, что это не его, что живёт он для себя, а значит, и мир этот ему не нужен. Потому и оставляет его, он и раньше не знал, сможет ли исполнить свою мечту и стать простым казаком, чувствовал, что слаб для этого, слишком эгоистичен. Эти люди для него просто персонажи, даже в своем Ванюше он не видит человека. Все, что он пытается сделать хорошего, он делает для себя, при том ничем не жертвуя. Дарить предметы, которых  без счета не велико дело, а вот пожертвовать своими чувствами к Марьяне ради нее, ради Лукашки - это была бы жертва, но он отказался ее приносить.

Ты не рожден для дикой доли,
Ты для себя лишь хочешь воли

И это было бы нормально, если бы он себе в этом признался. Но, продукт своего времени, своей среды, он не тот, кем он себя воображает, как он был слеп, уезжая на Кавказ, так и остался, уезжая с Кавказа.

Ерошка на прощанье говорит, что жалеет его: "Такой ты горький, все один, все один. Нелюбимый ты какой-то!" Но нужна ли ему любовь? Или только иллюзия ее.

Этот чистый свободный мир не изменил Оленина, Тостой, как и Пушкин показывает этот мнимый рай не таким однозначно благостным, любовь тут тоже живёт свободно, ей не прикажешь. Пушкинский Алеко потерял Земфиру, толстовский Оленин не смог завоевать Марьяну, которая потеряла свою любовь, не вкусив. И там есть место трагедии.

Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!..
И под издранными шатрами
Живут мучительные сны.
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.

Вот умеет Толстой показать человека! Казалось бы сюжет- тьфу! любовь и сопли, а нет, и тут нашел что сказать. Все эти перипетии любовные и сам Оленин словно бы рамка, в которую мне кажется заключен главный шедевр повести - дядя Ерошка. Его философия - квинтессенция вольной жизни, он как старик из "Циган" - живёт вольно, казалось бы счастливо, но одинок, покинут, обманут любовью, а все же принимает жизнь такой как есть, держится своей правды, живёт сам и даёт жить другим. Человек природы, он живёт с ней в гармонии, он не идеален, но так прекрасен, так любовно описан Толстым, что невольно хочется бросить все и поехать в его грязную хижину, чтобы ходить на охоту, сидеть ранним утром в камыше, стрелять кабанов, да ловить сокола на курочку. И все это описание самого Ерошки, его жизни так прекрасно, что уводит нас от основного вопроса - а счастлив ли он? Нам кажется, должен быть счастлив, но припев его любимой песни "Ай! дай! далалай а-а!" - Один, как ты, один остался. И его гложет одиночество. Однако, в отличии от Оленина, которого даже друзьям слушать скучно, Ерошка все же член своего общества, пусть и тоже непутёвый, горький, но в суровом краю все с ранами, вот и Марьяна теперь будет горевать о своем Лукашке, о своей девичьей гордости.. А Оленин вернётся в свет, женится на богатой наследнице и будет дальше проигрываться, жить по лицемерным канонам общества и со временем перестанет ужасаться этому, привыкнет и станет частью корабля, частью команды. Нет уж, раз ты в своем мире не смог быть хорош, отчего ж тебе в чужом будет легче? Если ты лишний у себя, почему станешь своим у чужих? Не слушали его, когда уехжал из Москвы, не смотрят на него, когда он уезжает от казаков...

Пыс! О том, повлияли ли на Толстого поэмы Пушкина. Александр Пушкин - Кавказский пленник  тематически хоть и не так созвучен "Казакам", как "Цигане", но вот есть  там сцена с абреком, плывущим под корягой, ну очень похожая на толстовскую! Итог разный: у Пушкина убили казака, у Толстого абрека, но картина ночного убийства уж очень похожа, не могу удержаться, приведу:

Иль ухватив рогатый пень,
В реку низверженный грозою,
Когда на холмах пеленою
Лежит безлунной ночи тень,
Черкес на корни вековые,
На ветви вешает кругом
Свои доспехи боевые,
Щит, бурку, панцырь и шелом,
Колчан и лук — и в быстры волны
За ним бросается потом,
Неутомимый и безмолвный.
Глухая ночь. Река ревет;
Могучий ток его несет
Вдоль берегов уединенных,
Где на курганах возвышенных,
Склонясь на копья, казаки
Глядят на темный бег реки —
И мимо их, во мгле чернея,
Плывет оружие злодея…
О чем ты думаешь, казак?
Воспоминаешь прежни битвы,
На смертном поле свой бивак,
Полков хвалебные молитвы
И родину?… Коварный сон!
Простите, вольные станицы,
И дом отцов, и тихой Дон,
Война и красные девицы!
К брегам причалил тайный враг,
Стрела выходит из колчана —
Взвилась — и падает казак
С окровавленного кургана.

Старик, уже не спуская с глаз, смотрел на ясно теперь белевшуюся спину, около которой рябил Терек.
— С карчой на спине плыл. Я его высмотрел, да как… Глянь-ко сюда! Во! В портках синих, ружье никак… Видишь, что ль? — говорил Лука.
— Чего не видать! — с сердцем сказал старик, и что-то серьезное и строгое выразилось в лице старика. — Джигита убил, — сказал он как будто с сожалением.
— Сидел так-то я, гляжу, что чернеет с той стороны? Я еще там его высмотрел, точно человек подошел и упал. Что за диво! А карча, здоровая карча плывет, да не вдоль плывет, а поперек перебивает. Глядь, а из-под ней голова показывает. Что за чудо? Повел я, из камыша-то мне и не видно; привстал, а он услыхал, верно, бестия, да на отмель и выполз, оглядывает. Врешь, думаю, не уйдешь. Только выполз, оглядывает. (Ох, глотку завалило чем-то!) Я ружье изготовил, не шелохнусь, выжидаю. Постоял, постоял, опять и поплыл, да как наплыл на месяц-то, так аж спина видна. «Отцу и Сыну и Святому Духу». Глядь из-за дыма, а он и барахтается. Застонал али почудилось мне? Ну, слава тебе, Господи, думаю, убил! А как на отмель вынесло, все наружу стало, хочет встать, да и нет силы-то. Побился, побился и лег. Чисто, все видать. Вишь, не шелохнется, должно издох. Казаки на кордон побежали, как бы другие не ушли!

Может, Толстой читал поэму Пушкина и переписал понравившуюся сцену, может, оба они на Кавказе сталкивались с подобной ситуацией, может, слышали там одну песню, не знаю, но рифма вышла интересная!

Предыдущая прочитанная мной книга ("На восток от Эдема") датировалась 1952-м годом, а в подзаголовке "Казаков" указано: "Кавказская повесть 1852 года". Хотя в печать она вышла в 1863-м, всё равно получается, что я, типа, специально прочитал 2 книги с разницей в 100 лет. Следовать этой цепочке и читать произведение 1752 года (или 2052-го) я не стал и взялся за... А об этом вы узнаете в следующей серии.

Чтобы закончить с цифирью, скажем, что недавно Льву Николаичу стукнуло 190.

Ощутил ли я трепет перед творчеством великого классика? Восхитился ли я слогом и тематикой? Прикоснулся ли к прекрасному? Да, но с пробуксовкой. Первую треть повести было почему-то скучно, страницы переворачивались машинально, без смакования. И вдруг - наступил момент, когда сошлись чувства героя и читателя: лежа в лесу на охоте Оленин ощутил переворот сознания, а я осуществил то же самое, лежа на диване. Удивительный Момент Истины, Озарение снизошли на него. Осознание единения с природой, и в то же время своей ничтожности пред ней. Когда я в последний раз лежал на земле в лесу, я, к сожалению, не чувствовал ничего, кроме тошноты от выпитого.

Последующие страницы написаны с пронзительной любовью и талантом, а может, я просто стал лучше вчитываться. Оленинское самоотречение вызвало восхищение: находясь по сути в любовном треугольнике, он как бы уступает возлюбленную Лукашке, по ходу дела даже одаряя того дорогим подарком. Его любовь к Марьянке созерцательная, необъятная, как любовь к широким русским просторам, которыми нельзя завладеть, а можно лишь издалека восхищаться.

Когда же схлынула волна самопожертвования, Оленин задумался о личной выгоде и счастье. Однако заарканить Марьяну было невозможно. Чуждый, пришлый для Кавказа аристократ-офицер никак не смог бы вытащить девушку-птичку из её естественного ареала - на "неволе" она бы быстро зачахла. И как он ни пытался стать "своим", ему до конца не удалось слиться с местным укладом жизни и менталитетом. Для этого ему пришлось бы прожить среди казаков ещё много лет. Их быт, кстати, речь и традиции потрясающе описаны Толстым в этой повести.

Оленина Толстой списывал, видимо, с самого себя. Он граф, представитель высшего общества, который вернётся в своё время в Ясную Поляну и на лоне природы, работая с крестьянами в поле, попытается обрести умиротворение. Противопоставление города со спёртым воздухом и свободно дышащей деревни - один из главных лейтмотивов "Казаков".

Слабое читательское внимание к "Казакам" я бы сравнил с вниманием обывателя к казакам: все знают, что да, они где-то там есть, они самобытны, хранят традиции и т.д., и т.п. - но пока не поедешь и не увидишь таких вот Ерошек своими глазами (или на крайняк не сходишь в музей), не заинтересуешься ни на йоту. Кому нужны "Казаки" / казаки, когда есть "Война и мир" или "Каренина" / политики, селебрити? Мне.

Повесть "Казаки" - это прежде всего произведение о быте гребенских (т.е. терских) казаков, и также о Кавказе. Лев Николаевич Толстой работал над ней не менее 10 лет. В основу легли впечатления автора от службы на Кавказе в 50-х годах. Изначально Толстой планировал написать роман, но затем изменил замысел, создал повесть. Начну с того, что это не самое моё любимое произведение Толстого, да и далеко не лучшее. Конечно, в повести много прекрасных описаний природы, но сам сюжет меня не заинтересовал. Главный герой Оленин едет из Москвы на Кавказ на службу. Он живёт среди гребенских казаков, знакомится с их бытом, любуется красотами Кавказа. В повести есть любовный треугольник: Оленин влюбляется в казачку Марьяну, за которой ухаживает казак Лукашка. Оленина привлекает Марьяна своей необычностью, "дикостью", он хочет жениться на ней. Герой начинает восхищаться казаками, презирает цивилизацию. Финал повести, конечно, вполне оправдан. Оленину не удаётся осуществить свои мечты, он покидает станицу. Толстой пишет о прелести жизни, близкой к природе. Подобная идея всегда находит отклик у читателей, находятся противники и сторонники этой идеи. Однако Оленину воплотить эту идею в жизнь не удалось, он покидает казаков, ему не удалось стать своим среди них.

Может быть не слишком удачное решение почти сразу после казаков Шолохова читать про казаков Толстого. Не хватило эмоций и накала страстей. Но здесь и время другое, и места другие, и соответственно казачество тоже другое. Да и вообще тема абсолютно иная.

Молодой человек Дмитрий Андреевич Оленин бежит от светской жизни из Москвы на службу на Кавказ. Постепенно он проникается своей новой жизнью с учётом региональных особенностей. Пытается так сказать ассимилироваться. Вот, кстати, описание быта и уклада в казачьей станице оказалось для меня интереснее всего в повести. Что на самом деле странно, обычно я больше фокусируюсь на персонажах и событиях. Но душевные волнения и терзания главного героя что-то не тронули. А они были. Всё-таки молодой человек, куда же без любовной истории.

Хорошая повесть, но не самое интересное для меня произведение автора.

Молодой юнкер из Москвы, Дмитрий Оленин, крайне пресыщенный светской жизнью, едет на Кавказ в действующую армию для того, чтобы принять участие в боевых действиях против воинственных горцев. Там, он в составе своей пехотной роты оказывается расквартированным на продолжительный период времени в станице терских казаков. Терские казаки - довольно самобытный народ, состоящий, вроде как, на службе у России, но в тоже время с презрением относящиеся к любому русскому человеку и уважающие только своих врагов - чеченцев. Маясь от безделья, Оленин подружился с некоторыми казаками, которые усиленно травят ему байки под активное распитие спиртных напитков. Он знакомится с природой края и с обычаями казаков, ходит на охоту, наконец, влюбляется в местную казачку. Простая жизнь казаков, резко контрастируя своей естественностью с жизнью городского жителя, очень сильно впечатляет Оленина. Все это для него кажется каким-то откровением, снизошедшим свыше. Доходит до того, что он готов оставить свою прежнюю жизнь и записаться в казаки. Но для казаков он по-прежнему остается чуждым элементом, к нему относятся с тем же презрением, что и к остальным русским. Развязка любовного треугольника, в котором Оленин оказался одной из вершин, приводит его к пониманию своей чуждости, и юнкер покидает станицу.

Нет, это далеко еще не тот Толстой, что написал "Анну Каренину" и "Войну и мир". Как-то не зацепилась эта книга за сознание и не оставила в душе глубокого следа. Вроде бы повесть отчасти автобиографична, но совсем не возникло ощущения, что все действие пережито самим автором. Или даже не так. Толстой описал одному ему понятные и родные воспоминания, наверное, так как чувствовал их, но при этом совсем не позаботился о том, чтобы они стали доступны восприятию читателя. От того все мотивации и причины для трансформации сознания главного героя остались за кадром. Местами наивность и оторванность от жизни Оленина, вообще, вызывают одно недоумение. С точки зрения художественной ценности произведения, конечно, чувствуется молодой, уже набирающий мастерство, автор, но все же это еще не уровень великого классика.

Что нового можно сказать о произведениях Льва Николаевича? Да ничего. Тут всё понятно и без слов. Лев Николаевич - столп русской литературы. Мощь, глыба. И даже такое небольшое произведение это лишний раз доказывает. Но, не смотря на небольшой объем повести, я в очередной раз убеждаюсь в величии русского языка, во всей красоте природы, которая этим самым языком описывается. А какая замечательная любовная линия! Чудесное описание переживаний, страстей и мучений героев. Ну и безусловно, главное действующее лицо (по моему мнению) - Кавказ. Как красиво описывает его Лев Николаевич! Какой он притягательный, бескрайний и дикий... Правда, откровенно говоря, для меня так и осталось загадкой поведение Марьяны в конце книги. В чем перед ней провинился Оленин? Почему она так жестоко с ним обошлась? Мне лично не понятно. P.S. Слушала аудиоспектакль с участием Алексея Баталова, Николая Караченцова и Светланы Крючковой. Очень рекомендую! Версия, правда, наверняка не полная, но не думаю, что сильно сокращенная. Картина Петра Верещагина "На Кавказе"

«Чем чаще перечитываю я эту повесть, тем более убеждаюсь, что это chef-d’oeuvre Толстого и всей русской повествовательной литературы» (Из письма И.С.Тургенева к А.А.Фету)

Это тот Толстой, которого я бесконечно люблю и готова перечитывать и перечитывать. Это тот Толстой, который не впал ещё в окончательное моралите и в окончательное отрицание общества, православной культуры, высшего света, вообще цивилизации. Его Оленин - предтеча будущих героев Толстого, ищущих себя, рефлектирующих, находящихся в постоянном поиске смысла жизни и счастья, пытающихся уйти от общественных устоев и высшего общества, - которые стремились к земле, к народной мудрости и народному, простому быту: Пьер Безухов, Константин Левин, Дмитрий Нехлюдов...Здесь же берёт начало его мысль, что только в соединении с природой, человек может быть свободен от условностей, от порока и быть счастливым в простой деревенской/станичной жизни. Эта повесть такой очень отменный эпилог к ''мысли народной'' в ''Войне и мире'', и эпилог к философии Левина в ''Анне Карениной''. Но я люблю эту повесть не это...не за легкие штрихи будущей нравственно-философской мысли Толстого, которая потом ярко и выпукло проступит в его более поздних работах, а за другое...

Я люблю эту повесть за ее настоящесть, за безупречно прекрасный русский язык, за легкость слога, идеальное сочетание формы, стиля и композиции,за мастерство так описать быт казачьей станицы, что рассказ оживает...что ты чувствуешь этот ни с чем не сравнимый запах горящего кизяка, что ощущаешь во рту сладковатый и мягкий вкус каймака на белом душистом хлебе, видишь в небе, вспорхнувшего сдерева фазана, слышишь, говор казачек, загоняющих скотину в хлев, ощущаешь пыльный запах степи и захватывающую дух красоту кавказских гор...свежесть и мощь коричневого Терека, и ...ай!...а вот пулька, пущенная абреком, просвистела у виска. За очень яркое и точное описание тяжелого, но очень красивого казачьего быта. За то, что пока читаешь - ощущаешь мощь и красоту литературы, за то, что эта небольшая повесть вызывает в тебе красивые и бурные потоки собственных мыслей и чувств. У тебя тоже перехватывает дыхание от вида гор, как и у Оленина, у тебя тоже вызывает чувство фальши нынешнего своего существования в сравнении с простой, глубокой, наполненной внутренним смыслом и красотой существования на воле,жизнью казаков. Свобода от условностей,кроме тех,которые положила природа солнцу, траве, зверю, дереву. Других законов у них нет...'' А есть свобода бытия, которой лишено светское общество, потонувшее в условностях, пустоте существования и пустившего в инфляцию любовь и счастье.

И дело не в том, как закончилась повесть, - печально или нет,- а важно то, что Оленин уже не будет прежним. Он вернётся в привычную для себя среду, будет жить среди тех людей, но он не будет прежним - казаки и захватывающая красота гор и Кавказа - навсегда изменили его. И под следущими словами Толстого я готова подписаться, потому что абсолютное отражение моего взгляда:

В человека вложена потребность счастия; стало быть, она законна. Удовлетворяя ее эгоистически, то есть отыскивая для себя богатства, славы, удобств жизни, любви, может случиться, что обстоятельства так сложатся, что невозможно будет удовлетворить этим желаниям. Следовательно, эти желания незаконны, а не потребность счастья незаконна. Какие же желания всегда могут быть удовлетворены, несмотря на внешние условия? Какие? Любовь, самоотвержение!''

Не бесспорно, но, во всяком случае это, на данный момент, мне ближе всего. Какое же это невероятное счастье - перечитывать любимую классику. И ''Казаки'' - настоящий chef-d’oeuvre русской классической повести.

Идеал мужского начала русской жизни. Как-то уже приходилось писать, что т.н. «заблуждения» Толстого (как будто у кого-то есть моральное право называть выстраданные убеждения «заблуждениями») – неподсудны, особенно потомкам. Неподсудные по причине целостности личности: жил как веровал, а потому и прощено всё. «Казаки» столь часто рассматриваемое и критиками, и любителями, и гурманами Толстого произведение, что, как и в случае с «Хаджи-Муратом» или «Степью» Чехова, пытаться сказать что-то новое с точки зрения литературоведения – ну, наивно, по крайней мере. Но всегда есть, что сказать с точки зрения собственной интерпретации текста. А уж тем более в зависимости от возраста, жизненного опыта, рефлексии и саморефлексии. Так и с «Казаками»: что осталось вне поля профессиональной критики? Проблемное поле – известно, история создания и литературные особенности – тоже. Но попытка собственной интерпретации у меня была вызвана прочтением «Героя нашего времени» и тем ракурсом, что попытаться в лицах, запечатленных не в исторических документах, но в произведениях художественных, увидеть «физиономии», по выражению той эпохи, русского колониализма (в терминах марксизма) или миссии «белого человека» (в терминах Киплинга). Каков русский колонизатор-миссионер? И, конечно же, вопрос самый актуальный: генезис трений, противоречий, непонимания между русскими и Северным Кавказом. Что в основе? Когда возникло? Как складывались взаимоотношения? Какими были русские тех лет? Как относились к местному населению? При этом, разумеется, всегда было понимание различия исторического документа и художественного образа писателя. Но всё же вернемся сначала к убеждениям Толстого относительно «здорового начала простой жизни». Самое удивительное: как такой прозорливый человек, писатель, личность вообще мог поставить себе вопрос таким образом? Понятно, что предтечей был Руссо. Понятно, что не произошли те события, случившиеся позже и показавшие «естественные» ограничения «человека простого» в том, какими качествами он был наделен умозрительно гением русской литературы. Толстой – самобытный, глубокий писатель-мыслитель-философ. Ничего на веру, кроме самой веры! Отношение к «простым» людям, разумеется, не было случайным ни в «Казаках», а уж тем более в более поздних произведения. Можно предположить, что эсхатология с понятным направлением духовного движения, «развития» человека и человечества, показывает путь к концу – физическому, по крайней мере. Что не может не сопровождаться упадком нравов, что Толстой и наблюдал в привычной для него среде. Выход – в опрощении, возврате к незамутненной жизни «простых» людей, живущих в гармонии с природой, собственно, почти и не выделивши себя из природы. Но и там всё настолько далеко от того, как понимал гармонию Толстой. Прекрасная иллюстрация – фильм «Легенда о Нараяме». И фильм, и повествование – совершенно из другой цивилизации, но есть ли там гармония? А если она и есть, то это гармония вовсе не человеческого общества. Как мы, европейцы, это понимаем. Но тут уже полемическая область, где нужно договариваться о терминах. Поразительная «слепота» гения: живя «казацкой» жизнью ты никогда не сможешь подняться в осознании себя, своих проблем на уровень «сознательной» же жизни. Для этого у тебя нет ни времени, ни сил. А быть «простым» в нравах и «просвещенным» в познаниях – решительно невозможно. Так же, как чуть-чуть беременной. Так не бывает. Что, собственно, демонстрировал Лев Николаевич собственной жизнью. Но мне бы хотелось и «предостеречь» от соблазна цитирования Библии, того места, где о помножении познания и помножения скорби. Трудно согласиться, что собственная жизнь – это лишь помножение скорби через помножение познания. Невозможно согласиться с тем, что проживая и, в теории, приобретая мудрость, эта мудрость есть лишь единственно – скорбь. Святые отцы православия, да и не только, - разве это не демонстрация иного? И печать светлого понимания и умиротворения на их лицах в момент ухода из этой жизни –разве это иллюзия и обман? Поэтому ещё раз: речь не об известном «заблуждении» относительно жизни «простой» или «цивилизованной». Речь о том, почему Толстой убежденно придерживался, да что там придерживался - проповедовал именно такие свои взгляды? Ещё такая мысль: представление об обществе как об испорченном, пардон, сообществе и не более того – подобным, спекулятивным образом может рассуждать лишь ум незрелый. Да, к моменту написания Толстому было что-то около 30. Но подобный взгляд у Толстого остался на всю жизнь. Удивительно! Зададимся вопросом: может быть, как это бывает почти всегда, может быть, подобное отношение к обществу – следствие какой-то психологической драмы глубокого человека? В «Казаках» - повести удивительно светлой, ясной, легкой, читающейся с прекрасным настроением, написанной прекрасным литературным языком, явно на каком-то душевном, духовном подъеме, можно, на мой взгляд, проследить начало той личностной эволюции, или саморазвития, как сказали бы сейчас, самого Толстого. Ведь что волнует, над чем размышляет, занимаясь самоедством Оленин? Азартные игры, обманутые женщины, ложь, лицемерие, пустое время препровождение, - вот от чего он хочет уйти. А в конце, в пределе, сам Толстой приходит к созданию собственной «системы», покоящейся на его собственном прочтении христианства, то есть он приходит к собственной, продуманной и обоснованной мировоззренческой системе. Повесть ясная, чистая, по-хорошему легкая. В ней в каждой строке – жизнь! Горы, реки, лес, охота, напряжение приграничной жизни, перестрелки, засады. Искреннее желание понять и принять образ жизни и, следовательно, образ, строй мыслей казачей станицы. И через всё – женская плоть, женское тело, желание обладать ею. Эта плоть в буквальном смысле не дает спать Оленину, она кружит голову и просто сводит с ума здорового физически и морально молодого человека. Оленин смотрит на Марьяну, да нет, Толстой смотрит на казачку и видит только платье-рубашку-сорочку Марьяны, за которым мужское воображение рисует молодое, красивое, ждущее мужчину-хозяина с его ласками и требованиями любви тело. О чем пишет по большей части Оленин в своем дневнике? Да об этом же и пишет – о женщине! О чем мечтает-фантазирует молодой человека? Да о том, о чем мечтают и фантазируют все молодые мужчины! Обо что разбиваются все умозрительные «системы» Оленина относительно собственного предназначения и главной же обязанности=основы счастья – служения и самоотречения во имя других? О женщину и разбивается! Почему гений Толстого «не дошел» до того, что ведь после насыщения им ведь и поговорить будет не о чем? Что ничего общего нет ни в их взглядах, ни в образе жизни и идеалах? Почему так? Скорее всего, как и в случае Печорина – молодость! С её иллюзиями вечного семейного счастья с единственным человеком до самой последней черты. Но это – так человечно, слишком человечно, как говорит любимый Заратустра. Нашел ли я в повести того, чего искал, если не для объяснения, то попытки понимания взаимоотношений русских с кавказцами? И да, и нет. В этом отношении «Хаджи-Мурат» дает больше, о чем я пытался написать в отзыве. Здесь интересен другой момент: русские и русские, православные и староверы. Послушаем Толстого: «Очень, очень давно предки их, староверы, бежали из России и поселились за Тереком, между чеченцами на Гребне, первом хребте лесистых гор Большой Чечни. Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев; но удержали и там во всей прежней чистоте русский язык и старую веру». Далее: «Еще до сих пор казацкие роды считаются родством с чеченскими, и любовь к свободе, праздности, грабежу и войне составляет главные черты их характера. Влияние России выражается только с невыгодной стороны: стеснением в выборах, снятием колоколов и войсками, которые стоят и проходят там». Вот ещё: «Казак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солдата, который стоит у него, чтобы защищать его станицу, но который закурил табаком его хату». «Он уважает врага-горца, но презирает чужого для него и угнетателя солдата. Собственно, русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо, которого образчик он видал в заходящих торгашах и переселенцах-малороссиянах, которых казаки презрительно называют шаповалами». И постоянное презрение во взглядах чеченцев на русских. Собственно, ничего нового. Собственно, а что остается делать с тем, кого победить не можешь? Места в тексте, где Толстой говорит о презрении во взглядах, встречаются практически везде, где только в тексте появляется чеченец. В конце повести, в эпизоде с окружением и уничтожением группы чеченцев, пришедшей украсть лошадей и скот, есть такое место: «Чеченцы знали, что им не уйти, и, чтоб избавиться от искушения бежать, они связались ремнями, колено с коленом, приготовили ружья и запели предсмертную песню». Бой был равным, никакого подавляющего преимущества у русских не было, была военная хитрость, храбрость и понимание защиты собственного дома. И что характерно именно для Толстого, как человека русского и человека православного. Повторюсь: именно для человека русского. У русского человека нашлось вот, какое отношение к убитым в бою чеченцам: «Каждый из этих рыжих чеченцев был человек, у каждого было свое особенное выражение». Нужно ли говорить, что совершенно невозможно представить такие строки и такое отношение к врагу, если бы автором был бы чеченец. Но об этом – в самом конце, потому что на самом деле мораль не в этом – какие хорошие одни и какие плохие другие. Понятно, что «хорошие» и «плохие» - в отношении к своим. Ну вот: мне кажется, что Толстой хотел бы быть русским, но не «обычным» русским, русским мужиком, крестьянином, да – солью земли, но всё-таки холопом (крепостное право отменено ещё не было!), а русским казаком, обладать человеческими, личностными, мужскими качествами казака. Казак как свободный (не холоп!), смелый, мужественный, абсолютное воплощение мужского начала. Мужественный и просвещенный. Он мужественен духом, а потому несгибаем. Он – цивилизован (не дик), его мужество и бесстрашие – осознанное, он – защитник и опора Отечества. Возможно, «Хаджи-Мурат» получился тяжелым во всех смыслах произведением, что Толстой так и не нашел воплощения просвещенной мужественности ни в себе, ни в ком-то другом. А что же чеченцы? Да, собственно говоря, ничего. Говорить бесконечно, что ничего не меняется, в смысле, они, чеченцы, не меняются. Как считали русских такими, как в «Казаках», так и считают. Говорить об этом, по крайней мере, надоело. Потому как это на самом деле ничего и не объясняет, ничему и не учит. Учат «Казаки» другому, пусть неявно, не напрямую. Мужеств это ведь не только шашка, «рубилово-махалово». Мужество – это ведь когда ещё и честно. А честно – это когда говорят и обсуждают открыто всё, что мешает. Обсуждают то, почему одни называют других «черножопыми», а другие «собаками». Обсуждают, чтобы понять хотя бы: нам по пути? Упрек чеченцам, пожалуй, один: хочется почитать, что и как они думали о русских – и тогда, и сейчас. Есть ли такие источники? От того, что мы делаем вид, что ничего не происходит, а на самом деле происходит – загонять болезнь ещё глубже. В повести куча мест, где контакты описаны более чем прозрачно: была своя жизнь, были связи, контакты, общие дела, было куначество. Толстой не дает ни повода, ни права, сводить проблему к примитиву: эти – черножопые звери, эти - русские собаки и свиньи. Толстой видел жизнь гораздо глубже, как гений и честный человек он увидел Горнее и у тех, и у других. Ведь реально – проблем у не русских (этнически) – гораздо больше, чем у русских. Как мы решаем то, что уже невтерпеж, знают не только русские: раньше – дубина или сабля – и ничего живого вокруге, сейчас – бомба-матушка и трандец всем. Никаких иллюзий. Как и насчет того, что русским не русские нужны больше, чем не русским – русские. Реалии таковы, что «Казаки» и «Хаджи-Мурат», кавказские рассказы Толстого – больше, чем просто литературные произведения. Толстой прямым текстом по сути говорит о главной проблеме: русские не являются образцом для чеченцев ( в случае «Казаков») в морально-нравственном смысле (кстати, очень интересно объяснение того факта, почему чеченцы встречали немцев хлебом-солью, рекомендую поизучать вопрос!). А это – проблема русских, исключительно русских! Поясню: почему США или Великобритания – магнит для всех? Образ жизни, воплощенный в успешность, - вот и весь ответ. Тянутся к успешному, сильному. Так было всегда. Не знаю, будет ли так всегда. Почему русские в Хаджи-Мурате видели больше, чем просто война? Да потому, что он был Воином! И чтобы нам, русским, решить наши собственные проблемы нужно, просто необходимо читать Великих Русских Людей, являющихся духовными вершинами нации, читать такие книги, как «Казаки». Льва Николаевича Толстого.