The Permanent Husband

Главный герой произведения беспрерывно-рассуждающий Вельчанинов привычно-«узнаваем» в «парадигме рассуждаизма» Достоевского. И Трусоцкий узнаваем, в чем-то (то есть даже именно своими резкими «настроенчески-поведенческими» перепадами) и даже может быть больше узнаваем (не зря же именно он является тем самым «Вечным мужем», являясь же, при этом, второстепенным, по отношению к Вельчанинову, персонажем).
Время от времени мелькающий повествовательный оборот «Мы» рассказывающего показался мне только несколько необычным (а может быть и раньше у него такое мелькало, а я просто не обращал внимания) для Достоевского..
(Тем не менее) отличная, одним словом, чистейше-достоевсковская повесть! Филигранная работа анализа и репрезентации мыслительных процессов героев, нелинейная сюжетность, очень много свеже-изобретенных и обоснованно применяемых слово-форм. И при всем при этом всё очень понятно и.. сопереживательно, вот ведь в чем дело, вот что самое главное (для меня, и таких, как я))!
И юмор здесь конечно присутствует, ну, то есть, он всегда у Достоевского присутствует - в любом его, мало-мальски крупно-цельном произведении (другое дело, что он временами настолько тонкий, что явно прям редко когда бросается в глаза).
Слишком много в повести "краснений - бледнений" героев по ходу повествования, а впрочем, пожалуй как обычно у него, да и по ситуациям они в общем-то вполне аутентичны, ибо также и слишком много внутренних самоанализов и самопереживаний у персонажей, потому-то должны же быть хоть какие-то внешние выбросы и "срывы" время от времени у них, вот они случаются периодически.. что есть, то есть.
И финальная сцена вообще шедевральна!

Повесть"Вечный муж" Фёдора Михайловича Достоевского о человеческих отношениях. Муж (Трусоцкий) после смерти жены узнаёт об её изменах, и он едет в Петербург, чтобы встретиться с бывшим любовником - Вельчаниновым.
Ни Трусоцкий, ни Вельчанинов не вызывают симпатии, они оба мерзкие. Трусоцкий - это "вечный муж", который всегда будет угождать своей жене, выполнять все её капризы, закрывать глаза на её измены. Не мог же он не догадываться о том, что у жены есть любовник, он просто закрывал глаза, ему было так удобно жить. Он женится не по большой любви, а для того, что ему комфортно жить в браке, ему так удобно. А дочь Лиза? Трусоцкий узнает после смерти жены, что девочка не его. Что же он делает? Издевается над ребенком просто, легко бросает. Но если он любил её как родную дочь, то не мог же в одночасье разлюбить? Неужели такое возможно? Это мерзко... Достоевский описывает даже с каким-то удовольствием все мерзости, на которые способен человек. Лизу очень жалко... Бедный ребёнок, она не смогла вынести "отцовской" ненависти.
Вельчанинов - полная противоположность Трусоцкого. Он красив, пользуется популярностью у женщин, промотал два состояния. Вельчанинов предпочитает роль любовника, а не мужа. Но он тоже мерзкий, как и Трусоцкий. Их отношения оказались странными, запутанными, в них переплелись любовь и ненависть. Каждый из них обладает и положительными, и отрицательными качествами. Достоевский с маниакальным удовольствием "ковыряется" в "темных закоулках" человеческой души.

Это стало уже доброй традицией самобичевания: начитаться Достоевского, упиться кофе и ближе к пяти утра, трясущимися руками, писать рецензию. Самое время. Тело страдает, когда мозг дурак, когда слишком умный. Для меня каждый раз загадка, зачем я это делаю, когда это уже сотни-тысячи раз сделали до меня и я не скажу ничего нового. Каждый пропитый и прокуренный интеллигентишка этой обширной части света делал это, может не в письменной, но в устной или мысленной форме, но делал обязательно. Впрочем, Пашенька, если бы так все думали обо всём, то человечество давно бы вымерло. И это неимоверно порадовало бы Достоевского и ещё не одну сотню милейших людей.

Пять утра. Я проснулся двадцать шесть с половиной часов назад, но это не самое страшное в моей жизни. Самое время читать Достоевского и говорить о нём, переживать всю эту приятную грязь. Человеку как-то свойственно упиваться жалостью к себе. Если не к себе, то к окружающим или к человечеству в целом, так, абстрактно. Бедные мы, так всё плохо, болеем, умираем, воюем, дети страдают, не доедают, женщин насилуют, цены на бензин растут, панды вымирают, леса вырубают, сборная вообще скатилась, лучше бы уж они вымерли вместо панд и лесов. Ужас, всё плохо, всё очень плохо, но на самом деле не это нас страшит, а то, что всё может быть ещё хуже и оно не просто "может быть", а оно обязательно будет, только заботливая психика старается это блокировать, чтобы окончательно не добивать бренную тушку. В такие моменты я господина Кириллова вспоминаю. Всё хорошо, даже то, что плохо — тоже хорошо. Не знаю почему, но эта фраза мне очень нравится. В ней есть что-то успокаивающее. Не всё так плохо, всё может быть хуже, а потом и ещё хуже. И ещё хуже. Глоток кофе, кусочек шоколада. Вздох. И ещё хуже. Уровень "хуже" не имеет предела, у него нет дна, так что любое "хуже" это ещё не окончательное, всегда может стать ещё хуже. Такой пессимизм наполняет меня оптимизмом. Ты долбанный псих и извращаешь понятия! Нет, я просто иду к своему счастью с другой стороны планеты... Земля-то шарик! Когда-нибудь все эти хуже рекурсируют и вдарят окончательным коллапсом по всем понятиям, скрутят, свертят их, сожмут, растворят, изжуют, выплюнут и всё окажется настолько непонятно, что понятие "хуже" просто перестанет быть и мы будем жить без оценки. Или не будем, но это тоже не плохо... или плохо, но нам об этом уже никто не скажет.

Мне нравится читать Достоевского. Он как бы и классика, но при этом все его герои паталогические уроды, неуравновешенные истерики, психопаты и всё в таком духе, а мне это так знакомо, близко и понятно, потому что я ничего другого не вижу и не знаю; я сам такой и ты тоже такой. Это такая повседневная окружающая нас ежедневная классика. Это не классика, где дамы в пышных платьях скользят по блестящему дубовому паркету в прекрасных дворцах и лихие любовники совершают подвиги один за одним, лишь бы удостоиться взгляда прелестницы. Это немного другие герои. Они раздражаются, делают странные поступки, ведут себя абсолютно неадекватно, они некрасивы, они рябые, щербатые, морщинистые, плешивые, с протёртыми локтями на сюртучках, в несвежем белье, с грязными ногтями. Мир его героев маргинален, грязен и упадочен. Они все на шаг отстали от своего успеха и уверенно продвигаются в сторону от него, потому что они тоже решили прийти к этому успеху с другой стороны планеты, обойдя её вокруг. Ну что ж — это тоже путь к цели. Я верю в реинкарнацию, я верю, что Достоевский переродился и живёт среди нас. Уэлш — Достоевский. У него всё то же самое, только на новый лад.

Мне Достоевский напоминает водку. Я всегда её пью с удовольствием и отвращением одновременно, она меня расщепляет во времени и я одновременно существую во всех временных пластах и испытываю все эмоции одновременно. На меня накатывает мрачное оживление, такая тупая буйная радость, восторг, усталость, печаль и азарт, но потом мне плохо и я всё это ненавижу и понимаю, что ненавидел я это уже до того, как выпил первую рюмку. Я ненавидел это всегда, потому что знал, что нету никакой первой и последней рюмки, они просто есть бесконечной чередой в жизни и значит всё это есть всегда. И я это всё ненавижу значит всегда, без остановки, без просвета. Вот прямо всё, да, даже то, о чём понятия не имею и тех кого не знаю и никогда не узнаю и даже тех, кого нет и даже чисто гипотетически быть не может по законам физики, логики, фантазии. Последний раз второго января я валялся трупом на полу большой комнаты и ненавидел всё, настолько ненавидел, что словил себя на мысли, что мне так плохо, что я даже ненавижу все возможные реинкарнации в параллельных мирах и эта мысль меня немного оживила и придала сил, ведь если я так сильно могу ненавидеть, значит я ещё не совсем сгнил на этом долбаном паркетном полу и этом долбаном ворсистом ковре, во мне остался какой-то инстинкт борьбы против этого всесильного рока. И Достоевского после прочтения я также ненавижу каждый раз столь же сильно, как ту водку и всех остальных второго января и тихо радуюсь тому, что он уже больше ничего не напишет, но это ничего не меняет, потому что он, как и те рюмки, идёт сплошной чередой, он был, есть и будет; и ещё есть Уэлш, который, кстати, тоже тот же самый Достоевский; а потом будет кто-нибудь ещё другой. Вечное возвращение, вечная история, и слава яйцам. Тут опять всё как с водкой. Формула есть, заводы гонят, магазины продают и мне каждый раз будет бесконечно плохо потом, потому что уже что-то "было", что-то "есть". Это просто какая-то кармическая бесконечная штука без начала и конца. Шайтан дал людям водку для страдания физического и Достоевского для метафизического. Боль по всем фронтам существования и для нашей жалкой всего лишь трёхмерной вселенной этого вполне достаточно.

Художественная вселенная Достоевского это настоящая альтернатива и контркультура, если сменить антураж и декорации. Если Достоевский попал в ад, то он там стал не жертвой и не мучителем, он там тот, кто постоянно разжигает везде огонь, расширяя границы ада, больше ада, больше ада. Он жил в аду и немножко делился этим адом с нами всеми. Щедро так делился, на все века хватит, на все миллиарды людей хватит и даже когда мы переберёмся жить в другие галактики, его всё равно хватит, потому что он был, а потом будет кто-то ещё. Его мир трущоб, подвалов, грязных улочек будет хвостиком виться за человеком, куда бы тот не попытался себя деть. От этого не убежишь. Некоторые его герои ещё живут в мебилерованных комнатах, но в этих комнатах мебель пошарпанная, стол хромает на одну ногу, зеркала затемнились, пахнет сыростью, а на окнах налёт копоти. Лестницы и прихожие с грязью, во дворе материться пьяный дворник, избивая метлой какого-нибудь сиротку. В воздухе перегар, хозяин потихоньку желтеет, пропивая печень и просиживая свои геморройды. Всё плохо, все умирают, кто не умирает сам, тому помогают.

Когда говорят, что раньше трава была зеленее, люди добрее и не было столько зла и грязи, я буду отвечать — нет, не было этого тогда, хер вам! — почитайте Достоевского. Раньше всё было гораздо хуже, чем сейчас, а если вы думаете, что сейчас плохо, то дай вам Бог, Люцифер или Йог-Сотот прожить ещё сто лет и познать истинную сущность слова "хуже".

/экспромт от С. П.

Сначала я совершенно случайно наткнулась на фильм с Любшиным и Костолевским в главных ролях. Фильм моментально приковывает внимание запутанным сюжетом и обволакивает этим "мороком достоевскости" -нарастающая тревога, мучительные беседы, рефлексирование, пронзительная жалость. Все как мы любим. Осталось только скачать книгу и разобраться в деталях.
Два главных героя : "вечный муж" Трусоцкий, человек, которому в жизни (по мнению Вельчанинова) кроме как  вступить в брак, и отличиться-то  нечем, и подзахиревший светский лев Вельчанинов. В последнее время Вельчанинова (с чего вдруг?) преследуют воспоминания о собственных прошлых грешках.

Достоевский обрывает корочки с раны, пододвигает читателя к бездне и приглашает заглянуть... Пытает трогательным ножичком.

Вот девочка, умирающая в тоске по отцу. Вот муж, требующий у любовника жены сатисфакции в форме.. поцелуя. Вот топор палача и звяканье колокольчика, возвещающего о казни.

Один жалок, другой великолепен в обществе, один любит, другой глумится, один живёт в блаженном неведении, другого уже корежит горькая нестерпимая правда; но каждому зазвенит колокольчик, каждый услышит приговор.

Достоевский, кажется, тем и мил, что резонирует  в такт с израненым сердцем читателя, видишь-не только тебе так больно и страшно жить в этом мире, где обычная семейная жизнь способна принести столько разнообразного несчастья.
Классика, по моему, недооцененная. Небольшой объем, но глубоко и многогранно. И неоднозначно, как все гениальное.

Больше всего меня зацепила гибель ни в чём неповинного ребенка. Сгубили девчушку, вся вина которой заключалась в том, что мать её, не стесняясь мужа, гуляла налево и направо. Прижила ребёнка от любовника, прогнала этого любовника и завела нового. Муж ни о чем не догадывался до тех пор, пока жена не умерла. После её смерти, он нашёл переписку своей жены с любовниками и информацию о том, чья на самом деле дочь. И тут, мне показалось, у него слегка помутилось в голове. Он запил, загулял, возненавидел дочь, от чего она заболела. Привез её, уже больную, к родному отцу и бросил. Я сначала подумала, что он в бедственном положении и приехал просить денег на содержание и образование девочки. Но нет, оказывается это очень состоятельный человек, просто слабый и мерзкий. Неужели нельзя было хоть в пансион услать бедняжку, раз ты винишь её в грехах матери и терпеть не можешь.

Сразу после смерти девчушки папаша ее, Павел Павлович, едет свататься к новой невесте - гимназистке, которой еще и 16 лет не исполнилось! И берёт с собой кого бы вы думали? Ага, родного отца, бывшего любовника своей жены - Вельчанинова. Видимо потестить будет ли и новая жена ему изменять. Дурдом!

Но Фёдору Михайловичу и этого показалось мало, и он еще вплёл сюда однополую влюблённость Павла Павловича в Вельчанинова. Видимо до этого момента грязи и мерзости было еще недостаточно.

После неприятного инцедента с попыткой убийства, герои расстаются на несколько месяцев, но после судьба вновь сталкивает их. Павел Павлович снова женат на молодой, красивой женщине, а Вельчанинову она снова понравилась. Видимо, так переплетены их судьбы, что никак им не отделаться друг от друга. И хоть после этой встречи, они вновь расстаются, не желая иметь друг с другом ничего общего, есть ощущение, что это не последняя их встреча.

Вот так и выходит, что они живут, а бедной маленькой девочки больше нет...

«Вечный муж» начинается как фарс, и здесь много сходства с рассказом «Чужая жена и муж под кроватью». Но в «Вечном муже» Достоевский не ограничивается только констатацией факта супружеской измены, не ограничивает произведение юмористическими и пародийными рамками, он идет дальше. Он развивает тему, исследуя психологию героя.

Павел Петрович Трусоцкий – муж-рогоносец или «вечный муж».

Он смешон, он нелеп. Но он человек, имеющий душу, переживающий собственную трагедию.
В этом и проявляется экстремальность ситуации. Герой стоит перед пропастью, испытывая муки и страдания.
В Трусоцком есть мягкость, доброта, сострадание; и в нем есть готовность преступить пограничный предел, за которым следует преступление. Трусоцкий и трагичен, и комичен. Сочетанием двух противоположностей достигается глубина изображения облика этого персонажа. Для меня Трусоцкий оказался одним из самых ярких героев Достоевского.

Мне искренне жаль Павла Петровича: вот такого «недотепу». Жалко до какой-то свербящей душевной боли. Он, как многие из нас, знающие о своих недостатках, но снова и снова наступающие на те же грабли. Человек не меняется. Ему свойственно надеяться на лучшее, свойственно мечтать.

"Вечный муж" – всегда скучный и неинтересный, старомодный, смешной, нелепый, а потому со временем - раздражающий. "Вечный муж" - надёжный и преданный, любящий и успешный по службе. Слепо верящий своей второй половине, и не замечающий или игнорирующий сонмы поклонников.
Пока не грянет гром, и обстоятельства сами не подкинут под нос свидетельства прелюбодейства. Разрушив душу и разум. Сделав ещё смешнее, ещё нелепее, ещё скучнее и карикатурней в попытке вырваться из плена обиды, боли и отчаяния, в попытке отомстить или забыться: вполне достоевским героем.
Банальный адюльтер. И невозможность оторваться от его интерпритации Ф.М.Достоевским. Автора не интересуют мотивы супруги героя (то ли острых ощущенией захотелось, то ли благую цель родить наследника в бесплодном браке преследовала – неважно). Предмет внимания - ужас и последствия внезапно обрушившегося на героя знания, боль и растеряное безумие обманутого и преданого человека, потеря ценностей и ориентиров, безразличие к общественным условностям и собственной нелепости.
Гениально. И страдания, и равнодушие, и жестокость и трагикомичность героев: всё.

Больше всего здесь жалко Лизу.
Хотя её одну и жалко, а другие сами дураки.
Трусоцкий - слабовольное, мерзкое существо, лелеющее свое унижение, как писаную торбу. Такие люди любят жить в дерьме и считать себя жертвами всеобщего заговора.
А Лиза ему нужна была только для того, чтобы каждый день напоминать о том, как его унизили и втоптали в грязь.
А такие, как Вельчанинов, никого не любят, кроме самих себя. Порхают, как бабочка с цветка на цветок, и ни о ком душа не болит.

Мерзки и мелочны людишки в своих убогих желаниях!
Впрочем, у Достоевского иначе быть не может.

Мрачная история. Сегодня сказали бы "токсичные отношения" (хорошо, что Достоевский не знал этого неуклюжего термина). Можно представить себе жизнь жён Павла Павловича Трусоцкого. Она совсем не такая безоблачная, как кажется на первый взгляд. Им постоянно приходится манипулировать манипулятором. Об этом напрямую автор не говорит, но на то он и Достоевский, ему это не требуется. Все психологические нюансы абсолютно достоверны и неимоверно глубоки -- как обычно. Достоевский смотрит человеку прямо в душу, смотрит немигающим взглядом и видит там много-много всего.

На мой взгляд, Достоевский -- величайший писатель всех времён и народов. (Античность не считаем, там своя табель о рангах.)
Люблю героев его книг за необыкновенную глубину характеров. Больше-то их любить обычно не за что, почти все они более или менее отвратительны. Узнаю́ всегда отдельные черты этих персонажей. Они не повторяются никогда, но рука мастера узнаваема -- так бывает и в живописи.

Касается он и главных общественных проблем, и некоторые не устаревают уже 150 лет:

Вот о чём я думал некоторое время по прочтении "Вечного мужа": известно, что Фёдор Михайлович хотел написать продолжение истории братьев Карамазовых, но не сподобился. Очень жаль, я бы прочитал -- обязательно.
Остаётся надежда на то, что продолжение это создаст за него какая-нибудь большая языковая модель?
Да, но тут возникает серьёзный вопрос: а стал бы я читать такое продолжение? Ответ: да, за неимением лучшего варианта, наверное, прочитал бы.
Но тогда необходимо рассмотреть и второй вопрос: а что если эта железяка напишет 50 вариантов продолжения? А если 500? (Ей-то всё равно, она всё это склепает за час.) Стану я их все читать или нет? Ответ: ясно, что не буду...
Тогда сравниваем два вопроса -- и что имеем? Имеем, что и "первый" вариант ("от железяки") читать смысла нет: он по сути не отличается от остальных пятидесяти. Следовательно, незачем и тратить вычислительные ресурсы на создание продолжения...
Что ж, продолжения не будет? Как-то это странно и неестественно. Уверен, что ещё как будет!

Возникает хорошая тема для философа, специализирующегося на искусстве. Я её обдумал в течение определённого времени, но о результатах умолчу. В двух словах об этом не расскажешь, а целую книгу мне не написать.
Придётся подождать, чтобы об этом написал кто-то другой. А может, уже есть такая книга? Бог знает. Полагаю, что есть. Не может быть чтобы я первый в мире об этом задумался...
Жаль, что мы никогда не узнаем, как посмотрел бы на эту проблему сам Фёдор Михайлович Достоевский. Уверен, что уж он-то наверняка сказал бы что-то чрезвычайно интересное и важное -- с его-то рентгеновскими способностями...

"Вечного мужа" я почему-то раньше не читал.
Крайне редко перечитываю книги, но это иногда случается с "Идиотом", "Братьями Карамазовыми", "Преступлением и наказанием". Видимо, к моему канону следует добавить и "Мужа" этого.